Что и говорить – карикатура. Хотя сегодня мне уже кажется, что Жаботинский в полемическом задоре преувеличил, говоря, что нет в мировой литературе подобной картины, «живописующей» еврейский погром. Нет в картине погрома никакого смакования со стороны автора; да и при всей гадливости и брезгливости в описании несчастных «жидов» Гоголь снисходительно сочувствует «бедным сынам Израиля» – хотя, спору нет, его любовь на стороне «суровых запорожцев».
Насчет мировой литературы – тут Жаботинский, до известной степени, прав: в мировой литературе уже началось некоторое потепление в отношении персонажей-евреев. Можно вспомнить красавицу Ревекку из романа Вальтера Скотта «Айвенго», можно вспомнить Натана Мудрого из одноименной пьесы Готфрида Лессинга.
Мало того: когда современника Гоголя – великого английского писателя Чарльза Диккенса, – упрекнули в антисемитизме уже упоминавшегося романа «Приключения Оливера Твиста», по той причине, что отрицательным героем в нем выступает еврей Феджин[148], писатель настолько огорчился, что потребовал от издателя немедленно изъять весь тираж книги. Разумеется, этого нельзя было сделать; но в последующих изданиях романа Диккенс изъял более ста восьмидесяти фраз со словами «еврей», «еврейский», которые можно было бы истолковать как проявление писателем юдофобии. Представить себе, чтобы так же поступил Гоголь, если бы кто-то обвинил его повесть в антисемитизме, просто невозможно. Заметим, что книги Диккенса и Гоголя вышли почти одновременно: повесть «Тарас Бульба» впервые была опубликована в 1835 году, а роман «Приключения Оливера Твиста» начал публиковаться через два года, в 1837-м. Можно, конечно, отнести действия Чарльза Диккенса на счет его панического страха перед могучей силой мирового еврейства и тогда гордо сказать: а вот наш Гоголь-Яновский всесильных жидов вовсе не боялся и презирал.
Но что-то мешало мне полностью принять объяснение этой и подобных этой картин в повести только лишь антисемитизмом Гоголя. Не очень убедительными показались мне и объяснения уже нашего времени – что в данном случае мы имеем дело с элементами героического эпоса, а они требуют черно-белой палитры: если казаки (дальше я буду писать как у Гоголя – козаки) – положительные персонажи, то все остальные – отрицательные, отсюда и карикатурные изображения жадности и мелочности евреев и запредельной жестокости и вероломства поляков. В частности, Михаил Эдельштейн пишет: