Вторичка полностью

Ленты, оборки, юбка – все перестало трепетать на ветру, застыло, как жук в янтаре. Я уставилась на Яна, который уже сцепил руки за спиной и с усмешкой покачивался на каблуках. Символ засветился на жалкое мгновение, но этого хватило, чтобы заморозить Консьержа. А если дольше? А если задействовать оба родительских знака сразу? Ты полон сюрпризов, бог-катастрофа.

– Иголочка, я ценю твою дзен-буддистскую нерасторопность, но это, – показал на Мару, – временный экспонат. Не соблаговолишь ли отыскать ритуальные предметы?

– А, да… да, ищу, – отвисла я и, опустившись лицом к самой земле, возобновила поиск.

Я нашла зажигалку, но со вторым ингредиентом возникли сложности, Луна была единственным источником света: щурилась и ломала глаза, но без толку. Кукла шевельнулась, но через короткий отрезок вновь окаменела.

– Абсолют помилуй, монстр отмерзает! – притворно испугался Ян, засунув руки в карманы пальто. Он куражился над моей паникой. – Секретную магию второй раз не проверну, туповат я для этого.

– Не умеешь работать головой – работай руками, – огрызнулась я, перебирая снег, грязь и золу.

Бог весело засмеялся, но, как аристократ-белоручка, только и делал, что глумился над служкой и раздавал команды. Впрочем, у моего напарника была иная функция – физическая сила. Подловив момент, когда Мара вырвется из временных оков, он бросился на нее, взял в захват и повалил на землю. Недвижимая нарисованная рожа гротескно улыбалась. Ян забрался на Хранительницу сверху и, зафиксировав ногами, прижал за затянутую веревками шею к земле. Темная Мать неистовствовала и вырывалась. Времени не было. От ограниченного времени и нервов у меня затряслись руки.

И…

«Он долетел туда, где море красно;

Он подарил земле такой покой,

Что Янов храм был заперт повсечасно».

…я окликнула Яна, и он откатился в сторону от Мары.

Она вспыхнула, как спичка. В руке тлел волос Дианы. Консьерж, причинивший столько неоправданной боли, горела стойко – не пискнув. Мы наблюдали за сожжением чучела с беспристрастностью свидетелей казни. Ленты, сарафан, цветочный венок и глазища матрешки захватила маска огня, а ее намалеванная красителями улыбка до последнего не исчезала с почерневшей морды.

– На последних этажах, – Ян придержал передо мной ветку, и я пробежала по тропинке, – выключатели принимают метафизическую форму. Делаю вывод, что нам нужно найти ту же аномалию, что мы встретили в момент… – ухмыльнувшись, бог ударил кулаком в грудь. Я поморщилась от дурных воспоминаний. – В общем, плевое дело – чтобы выключить Четвертый этаж, мы должны воскреснуть из мертвых.

Я саркастично поаплодировала «простоте» плана. Шли погожим весенним деньком – снег подтаял, пахло свежестью, перегноем, свободой. Жизнью, в конце концов. Иной ли это мир или уже наш, не имело значения, границы стерты. Оборачиваясь, я ловила загадочный оскал коллеги и отвечала ему недовольной рожицей, и это было вечно и прекрасно.

«Мне он… – при взгляде на золотистые кудри, широкие плечи и танцующую походку ворвалась непрошенная мысль. Сердце ударило по ребрам сильнее, чем гопники из подземки. – Я в него… Я его…»

Брехня. В мамином журнале я вычитала, что девочек, рано лишившихся отца, тянет на начальников. Вера Евгеньевна, держите свои травмы при себе. Я запустила пальцы в волосы, разворошила корни, приводя себя в чувство, и перенаправила ход мыслей на нашу задачу.

В уме безостановочно крутились пророчества Ясеня: да уж, любил этот парень отсылки: и про Данте он знал наперед, и про смерть Яна… Было некоторым благородством со стороны Хранителя стереть мне память о предсказании – держа эту установку в голове, я бы наломала дров и вряд ли смогла помочь богу. Но Ясень был жутким балаболом, и в потоках его сумбурной болтовни стоило отыскать крохи золота, как в Клондайке. Шестой этаж в целом – как сон во сне.

Сон во сне…

Я падаю на дно, выпуская изо рта цепочку пузырей. Поворачиваю голову и замечаю сквозь пелену своих волос тонущий внедорожник.

Умиротворение, которое окутывает меня при подъеме, нарастает. Но мне рано выходить на берег.

– У меня появилась гипотеза, – сказала я, подняв над головой «Божественную комедию», подаренную Дианой. Ян остановился и, спрятав за спиной руки, склонился над поэмой, которую я принялась листать. – Этаж построен по славянскому эпосу, а умерли мы вполне по-христиански. Лимб – это предбанник загробного мира. У меня осталось три дня до вознесения, а у тебя меньше одного. Значит, мы в междумирье. По Данте, это еще и адский круг язычников или праведных нехристиан. Славяне называли реку Смородиной, а мост… Ох, как его… – я пощелкала пальцами, вспоминая занятия по литературе. – Калиновым! Калинов мост. Он охраняется Змеем Горынычем.

– Иголочка язычеством грешит?