— Друзья-то мои совсем не вкусные! Вы их видели вообще? Кожа да кости! Да и ловить придётся всех. Проще до утра дождаться, чего тут спорить-то? Можете даже в котле меня оставить, авось получше потушусь.
Внучка махнула рукой и пошла к Дедуле. А потом они вернулись вдвоём, явно расстроенные тем, что трапезу пришлось отложить.
— Ну, коли ты такой неподатливый до утра, то и сиди уж в котле. Только вот, мы всю ночь предыдущую охотились, потом тебя тащили целый день. На вот, поленья, сам себе подкидывай, не то задерём. Да помешивай поварёшкой, чтобы похлёбка добротной оказалась поутру.
Ночь удалась той ещё. Мне приходилось всё время поддерживать огонь, поскольку монстры спали очень чутко. Стоило мне отойти хоть на минутку, как тут же на моём пути вставал Дедуля или Внучка. Пару раз мне сошло это с рук, поскольку я говорил, что отправился за хворостом, но в третий всё же получил увесистую затрещину, так, что сбегать перехотелось. Потому, следуя указаниям чудовищ, я исправно, до самого утра подбрасывал под собственный котёл поленья и хворост. Ближе к рассвету, я почувствовал, что заговор начал терять силу. Температура варева поднялась, и я заволновался. Один Лихо выбрался из своей землянки, потянулся и глянул на меня своим жутким жёлтым глазом. При свете утреннего солнца мне удалось получше рассмотреть это чудище.
Тело у чудища было совершенно непропорциональным. Длинные руки свисали почти до коленей, все суставы были неправдоподобно большими, а пальцы заканчивались острыми когтями. Голову украшал большой жёлтый глаз, порой он смотрел на тебя ехидно, иногда с какой-то нескрываемой внутренней злостью. На него спадали жиденькие космы, свисающие с плешивой головы. Лихо был одет в грязные оборванные лохмотья. Он вновь заговорил со мной своим скрипучим голосом.
— Молодец! Ловко ты с огнём управляешься. Смотрю, пробирать начал наконец, огонёк-то, лоб уже испариной покрылся, того и гляди, навар появится. Внучка, а ну притащи ещё дров, да побольше!
— Тащи сам, пень старый. Дай поспать, чего с утра самого вставать. Всю ночь за твоим гуляшом гоняться пришлось!
Старшее чудище закряхтело, поворчало немного и поплёлся сам за дровами. «Внучка» же продолжила храпеть. Воспользовавшись моментом, я выплеснул часть похлёбки на огонь, затушив его полностью. Угли зашипели, и я сразу почувствовал небольшое облегчение — пятки перестало припекать. Я лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше. Убежать по лесу от таких монстров вряд ли получится, во-первых, бегают они гораздо быстрее, а во-вторых, одежда, да и я сам пропитался запахом похлёбки настолько, что искать меня чудищам долго бы не пришлось. Чего уж, чудищам, я и сам себя бы за версту учуял. Перспективы были печальными.
Внезапно, на дереве, стоявшем неподалёку, вначале что-то зашуршало, а потом мелькнула какая-то тень. Я внимательно вглядывался в крону, так, что заболели глаза. Тень снова прошмыгнула между ветвями, и вновь зашуршали листья. А потом, на ближайшую ветвь ко мне выскочила белка. Не знаю, была ли эта белка той же самой, которая нашла меня во время привала чудищ или другая. Она внимательно посмотрела на меня, села на задние лапки, а потом подмигнула. От неожиданности я зажмурил глаза, а когда открыл, белки уже и след простыл.
Тем временем, Дедуля вернулся с дровами и обнаружил погасший костёр.
— Я же тебе говорил, сходи за дровами, дура ты безмозглая. Вон, гляди, котёл остыл уже. А-ну, вставай, будешь сама разжигать.
Внучка вылезла из землянки, потянулась, почмокала противным ртом с гнилыми, но острыми зубами. И направилась ко мне. Подойдя ближе, лихо шумно втянуло воздух ртом, закрыв свой единственный глаз. Чудище огляделось по сторонам в поисках дров, которых, к счастью, не осталось совсем. Потом Лихо повернуло голову ко мне и принюхалось ещё раз. А затем неожиданно протянуло свою костлявую руку и взяло меня на шиворот.
— Дедуля, мне кажется, похлёбку можно слопать и так. Надоело ждать, всю ночь не кушамши. Тебе верх или низ?
После этих слов, Внучка подняла меня на уровень глаза, открыла пасть, из которой пахло так, что на глаза накатывались слёзы и лизнула меня своим длинным мерзким языком.
— И верно. Надоело уже варить. Давай низ, люблю окорочка.
Второй рукой, лихо схватило меня за ноги, и я уже успел попрощаться с жизнью. Как вдруг, из леса, позади землянки, прямо в затылок Внучки влетело огромное бревно. Та зашаталась от удара, но меня не выпустила, а наоборот сжала свои лапы так, что в груди перехватило дыхание. Постояв ещё немного на ногах, чудище повалилось на землю, прижав меня к своему брюху. Отчего вся его масса упала на меня.
