Второй год полностью

После построения я пошел в полковой магазин и стал выбирать для себя новые эмблемки. Парашютик с летучими обезьянами, танк и пушки не годились — я не десантник, не танкист и не минометчик. Тут требовалось найти что-то такое, чего ни у кого в полку нет. Что-то такое, что поразжало бы воображение, будило фантазию и призывало на подвиг. Словом, что-то необыкновенное и из ряда вон выходящее. В самом углу прилавка я заметил эмблему, которая годилась для меня лучше всех других — она была больше остальных, она была красивой и именно такой я за год службы в Советской Армии еще не видел в петлицах ни у кого, хотя эмблем перевидал всяческих. На эмблеме был большой якорь, который будто специально был придуман для того корабля, который первым его бросит в нашей пустыне. Якорь в пустыне — это как раз то, что мне надо. Если Ной свой ковчег причалил к горе Арарат, то гор за нашим полком хватит на десяток флотилий. На якоре была большая звезда, за якорем два каких-то непонятных секретных инструмента и большие-большие крылья. Я понял, что такие эмблемы может носить только морская пехота и немедленно разорился на две копейки ради приобретения двух таких чудесных и теперь уже просто незаменимых эмблем. Когда чуть позже мне пытались втолковать что я воткнул себе в петлицы эмблемы желдорбата, я ни капли не расстроился и в своих эмблемах не разочаровался: в Афгане никогда не было не только морской пехоты, но и железнодорожных войск ввиду полного отсутствия морей и железных дорог. Поэтому, железнодорожные эмблемы — это то, что выделит меня из пехотной кодлы наверняка.

Ну не "капусту" же мне в петлицах носить, в самом деле?

До обеда скоротал время за обустройством на новом месте, то есть попросту перенес свой матрас в модуль пятой роты и сдал вещмешок с пожитками в ротную каптерку. БСльшим имуществом я за год службы не обзавелся и в войсках не встречал еще кого-либо намного богаче меня — все мое нынешнее богатство можно было легко рассовать по карманам. Работать в соответствии с распорядком роты над благоустройством территории мне не хотелось, поэтому столь нехитрое обустройство заняло у меня часа три, пока не объявили построение на обед.

Предстоял очень важный момент — определение своего статуса в роте.

Это только со стороны кажется, что строй — однородная и монолитная масса военнослужащих. На самом деле это не так. В ротном строю у каждого есть свое место, определяемое не только ростом или воинским званием, но и личным авторитетом того или иного солдата. Так, в голове ротной колонны стоят духи. Они обозначают строевой шаг и горланят ротную песню. В середине строя стоят черпаки. Они топают в ногу с духами и подвывают песне, но не такими громкими голосами, как у духов. В самом конце становятся деды. Они стараются идти в ногу, но не топают и никаких песен не поют — идут молча и сосредоточенно, думая о благе роты. И позади всех стоят дембеля, буде таковые имеются. Эти идут-бредут как попало. Их нисколько не волнует — в ногу ли они попали или нет. Они не просто не поют песню — они продолжают вести промеж собой разговор, который начали еще до команды на построение.

Понятно, что чем ближе к хвосту строя твое место, тем выше твой авторитет в роте.

Разумеется, я посчитал, что авторитетнее меня в роте нет никого и никто для меня в роте не авторитет. Никто! В пехоте для меня авторитетов быть не может. Поэтому, я встал позади всех. Мой маневр не остался незамеченным, потому что оглянувшись я увидел за собой восьмерых чурбанов, стоявших в две шеренги. Уступать почетное право замыкать строй я не хотел никому, а потому с независимым видом перешел и попросту встал сзади них. Но еще не подали команду "шагом марш!" как я снова оказался впереди двух шеренг азиатов.

Рота тронулась, я пошел вместе со всеми — демонстративно не в ногу, чтобы все могли видеть и понять, что в роту для дальнейшего прохождения службы прибыл самый борзый черпак Сороковой армии.

Прошагал я недолго — шагов, может, сорок — как моя правая нога шагнула дальше, чем я того хотел. Шагов через десять она снова улетела вперед и сделала шаг длиннее, чем левая. Я не удивился такому своеволию собственной нижней конечности — мне сейчас явно помогали попасть в ногу.