Он рассмеялся, но это был горький смех, рваный, как обломки металла, застрявшие где-то глубоко в его цифровой душе.
— Ты полагаешь, что один техномант, владеющий искусством кибермагии, способен победить Сверхразум? Я лишь инструмент, которым они могут манипулировать. Но... — Ворон снова взглянул на нее, и в его взгляде блеснула тень уважения. — …если кто-то способен перепрограммировать саму реальность, то, возможно, это ты — ведьма.
Регина улыбнулась, почувствовав слабую надежду, словно проблеск света в конце темного тоннеля.
— Тогда объединяйся со мной, Ворон. Не как инструмент, но как равный. Вместе мы можем разорвать цепи, что Технократы накинули на души людей. Ты ведь не хочешь стать одним из тех, кто будет покорно следовать приказам, утонув в безликом счастье, не зная страха, боли и радости?
Ворон опустил взгляд, и в его глазах на миг отразилась глубинная печаль, которую он всегда скрывал под маской хладнокровия. Но тут же снова вскинул голову и шагнул вперед, и теперь в его взгляде читалась решимость.
— Что ж, ведьма, у тебя есть мое слово. Я присоединяюсь к твоей операции «Пробуждение».
Словно в ответ, по экрану в углу комнаты пробежала помеха — едва заметный сбой, будто невидимый наблюдатель решил дать знать о своем присутствии. Ворон оглянулся на экран, и на его лице промелькнула мрачная усмешка.
— Похоже, они уже следят за нами. Но этого стоило ожидать.
Регина, не отрываясь, следила за помехой. Казалось, что за этим сигналом скрывалось что-то живое, словно сама сеть ощутила угрозу. Она ощутила холодный ветерок, будто из глубин другого мира, как если бы старая, давно забытая сила взирала на них с жадным любопытством.
Ворон выпрямился и, не отрывая глаз от Регины, протянул кристалл. Тихое мерцание в его руках напоминало свет от далекой звезды, едва освещающей их путь.
— Если они думают, что могут контролировать все, то они еще не встретились с силой, которую мы пробудим. Это не просто код, и не просто магия. Это будет пламя, что зажжет пожар во всех сетях, во всех системах, которые технократы так тщательно охраняли.
Он наклонился к Регине, и его шепот стал едва слышен.
— Мы дадим им почувствовать ту пустоту, которую они сеют в других. Пусть на мгновение испытают собственную бездну, взглянут в нее, как в зеркало.
Ее сердце замерло. Она поняла, что их план куда более разрушителен, чем она себе представляла. Они собирались не просто взломать защиту технократов — они собирались нарушить саму структуру сети, вскрыть ее древние слои, обнажив ужасающие механизмы, что скрывались в ее тенях. Это было как вызвать шторм, чей ураган поглотит на своем пути все, оставив после себя лишь обломки былого величия.
— Но мы должны быть готовы, — ответила она, глядя прямо в его глаза, — к тому, что мир, каким мы его знали, больше не будет прежним. Мы открываем ящик Пандоры, Ворон. В нем не только наши враги, но и наши собственные страхи, наши слабости.
Он кивнул. Это была опасность, которая всегда таилась на грани их сознания. Сеть, магия, их могущество — все это было и благословением, и проклятием одновременно. Но теперь было поздно отступать, слишком много утрачено, слишком многое поставлено на карту.
Регина активировала кристалл, и их окружило мягкое сияние, образовавшее в воздухе вокруг них голограмму — древний символ, не виданный людьми веками. Этот символ был древнее самого времени, и его значение никто уже не мог понять полностью, но его энергия была ощутимой, живой. Он был, словно зловещий отпечаток прошлого, пришедшего напомнить, что грани между магией и технологией всегда были иллюзорны.
Свет охватил комнату, и они, будто растворяясь в нем, ощущали, как разрушаются последние барьеры между их мирами. На мгновение им показалось, что они видят то, что было скрыто от них всегда: параллельные линии, соединяющие время и пространство, магию и технологию, судьбу и выбор.
— Когда это начнется, возврата не будет, — его голос был сух и холоден, но в его глазах за визором пылал огонь. — Будь готова. Возможно, нас ждет полное забвение, но даже это будет лучше, чем стать марионетками в их руках.
Она кивнула, сжимая руку на рукояти магического кинжала, сверкнувшего на свету. В ее голове, как отголосок далекой песни, звучали древние слова, предупреждавшие о цене, которую предстоит заплатить. Это была их финальная битва, последнее испытание, где даже победа могла оказаться горькой, а поражение — вечным.
Их фигуры исчезли в свете голограммы, оставив лишь мерцающий кристалл, пульсирующий в темноте, словно сердце мира, готового поглотить все, что в нем скрыто. В этом зловещем пламени, в этом блеске древней силы они растворились, оставив за собой лишь следы, которые больше никто не сможет прочесть.
Город замер, словно в ожидании, и откуда-то из глубин донесся стон, похожий на рев пробуждающегося зверя. Сеть оживала, тени сгущались, и мир неумолимо менялся. В его сердце уже разгоралась искра революции.
