- Не хочу слушать его вопли еще и по поводу твоей сожранной тушки, когда найду. А теперь убери от меня руки и ползи вперед.
- Боишься, что я буду пялиться на твою задницу? - Под иронией пытается скрыть горькое разочарование.
А на что ты рассчитывал, братец? На внезапно проснувшиеся чувства?
- Боюсь, что не удержусь и все-таки скину тебя вниз.
- Какая же ты все-таки тварь, Шики.
- Я стараюсь.
***
От труб, обтянутых блядской стекловатой, адски болят в кровь растравленные раны на ладонях. От бесконечного лазанья на карачках едва ли не отваливается поврежденная нога, шея затекла, и я вот-вот сверну голову что-то там радостно болтающему Рину, пришедшему в себя.
Наконец-то место кажется мне смутно знакомым - должно быть, одно из прямых ответвлений главной магистрали. Прислушиваюсь. Вроде ничего, кроме звука капающей воды. В любом случае, я устал от этого ползания и мелькающей впереди костлявой задницы настолько, что даже встреча с рыхлыми трупами предпочтительнее этой тягомотины.
Останавливаюсь и, свешиваясь вниз, спрыгиваю.
Едва сдерживаю поток ругательств. Долбаная лодыжка.
Разминаю затекшую спину и, не дожидаясь того, пока мелкий заметит мое отсутствие, двигаюсь вперед к бледному пятну света.
Через пару метров я узнаю этот промежуток. Лицо дергается и, как бы я ни пытался сдержать эмоции, кривится, словно от острой зубной боли.
Несколько жмуриков на полу, и один из них с уже неработающим фонарем в черепе.
«Шики?!»
Гребаное эхо, или это подсознание так зло шутит со мной?
Безжалостно комкаю возникшие образы и закидываю их в самый далекий уголок разума, задвигаю в самый нижний ящик.
Звонкий голос Рина дребезжит где-то рядом - судя по интонации, снова возмущается. Плевать. Не хочу сейчас ничего слышать.
В висках стучит, и кажется, что этот чертов стук нарастает с каждым шагом.
Не успел опомниться, как под ногами оказываются сухие бетонные ступеньки. Дверь подвала. И наконец-то темный, лишенный протухшей сырости, узкий коридор за деревянной дверью.
Почему-то только сейчас, словно поджидая, когда я вернусь, дает о себе знать усталость, а боль усиливается и расползается по нервным окончаниям.
Прохожу вперед. Оглядываю комнату. Автоматически скалюсь недоразумению, едва не подорвавшемуся с дивана, со свежим фиолетовым пятном на скуле. Так грозно вращал лампой, что сам себе ей и зарядил?
Неважно.
Его здесь нет.
Не вернулся.
Отталкиваю плечом замершего в коридорчике братца, щелкаю выключателем. В ванной загорается свет, протискиваюсь туда и, привалившись к эмалированному бортику, медленно стаскиваю одежду. Рука тянется к аптечке в старом шкафчике. Непроизвольно наклоняюсь вперед, и мой взгляд цепляется за остатки осколков на полу с редкими каплями запекшейся крови.
Пальцы стискивают пластиковую коробку с медикаментами. Треск. Красный полуистершийся крест пересекает длинная трещина.
В ванну осторожно заглядывает Рин, робко оглядывает меня, а после останавливается взглядом на аптечке.
- Может, тебе помочь?
Молча поднимаюсь на ноги и толчком в грудь выкидываю его из ванны, сразу же щелкая старой задвижкой.
Где ты, мышонок?
***
Длинные, почти бесконечные черные лабиринты заброшенного метро, запустелого, редким гостем которого является лишь затхлый воздух сквозняков.
Я же не гость, а лишь непрошеный посетитель этих платформ, сокрытых мраком, и бесконечных километров железнодорожного полотна.
Не знаю даже, каким ветром меня сюда занесло. Но может, и ты тоже здесь?
Признаю, ты вымотал меня настолько, что сил даже злиться уже нет. Осталось только мое горькое отчаянье, кислотное, пропитанное ядом сожалений чувство вины да паника тех двоих, твоих друзей.
Пятые сутки уже. Сам не знаю, когда стены квартиры сжались до размеров спичечного коробка. Пустынная платформа ночной, объятой ужасом Тошимы - не самое приятное место. Но все же здесь мне лучше, чем быть запертым в четырех стенах, то и дело ловя на себе полные ненависти взгляды. Но куда хуже, когда в голубых глазах моего брата проскакивает искра сочувствия. И за это мерзкое чувство мне хочется удавить его еще больше, чем обычно.
Мне не нужна его чертова жалость. Ни крупицы.
Поэтому я просто шатаюсь по мертвой части города, изредка натыкаясь на недотрупов, и ищу тебя.
Видишь, я уже даже готов признаться в этом. Себе. Не более.
Черт.
Бре-ед. Что за гребаный бред?
Почему я вообще о тебе думаю?!
И раз за разом эти мысли все больше и больше пропитаны чем-то затхлым… Виной. Пара дней - и того и гляди, что она переполнит меня и разорвет на части, вытекая вместе с кровью из порванных артерий и вен.
Движение и топот ног за спиной. Живых ног, обутых в легкие кроссовки.
Не может…
Без раздумий бросаюсь за своей намеченной жертвой, которая только что скрылась в темном тоннеле. Замираю, прислушиваюсь к тяжелому близкому дыханию. Осторожно, направляя свет фонаря исключительно себе под ноги, двигаюсь вперед, небрежно делая вид, что не замечаю замершего худого паренька, вжавшегося спиной в каменную стену. Подумать только, даже в кромешной тьме я вижу, как трясутся его руки, сжимающие толстую палку.
