Незапертый люк, крышка которого вылетает с первого же удара, глухо ударяясь о бетонную крышу многоэтажки.
Ступенька, прыжок, после которого мне хочется собственными зубами откусить эту чертову ногу. Но боль тут же отходит на второй план, когда сквозь косые струи, падающие с неба, я вижу свою цель.
Нано. Чертов безумный ублюдок.
Взгляд скользит по его лицу совсем мельком, даже не задерживаясь, как обычно, на глазах. Сейчас он не интересует меня вовсе.
Моя мышка.
Моя маленькая, бледная, словно фарфоровая кукла, мышка.
Шагаю ближе.
И парень тут же повисает над пропастью высотою в четырнадцать этажей. Все, что удерживает его, неподвижного, словно тряпичную куклу, - это пальцы фантома, пережавшие тонкое запястье.
Даже не знаю, что сказать, не могу. Ни слова не могу произнести.
Только холодная, давней вражды ненависть постепенно закипает, превращаясь в раскаленную, как расплавленный свинец, ярость.
- Отпусти.
Пустые фиолетовые глаза останавливаются на моем лице, изучают его - физически ощущаю давление этого взгляда.
- Разве он еще нужен тебе?
- Разве это касается тебя?
- Это моя плоть и кровь, так почему нет? - Легко поднимает неподвижного, как мешок с костями, мальчишку и, неожиданно грубо заломив его руку, разворачивает спиной к себе, демонстрируя мне бледное, осунувшееся лицо.
А взгляд серых глаз абсолютно пустой, бессмысленный, как у того загнанного щенка в метро.
- Что… - Сглатываю, облизывая разом пересохшие губы. - Какого хрена ты с ним сделал?
- Завершил лишь то, что начал ты.
Сжимать кулаки и скрипеть зубами - вот и все, что мне остается.
А еще оглаживать взглядом воспалившиеся царапины на скулах и шее юноши. Как длинные, чужие, не мои пальцы стискивают его подбородок и поднимают лицо вверх, вынуждая смотреть прямо на меня.
- Такой красивый. Почти идеальный, почти белый.
Нет! Нет-нет-нет!
Только не снова!
- Прекрати нести эту ересь!
- Ересь? Что для тебя ересь? Жизнь этого мальчишки?
Еще одна порция бреда. Сколько еще таких мне придется проглотить?
- Его цвет поглощает мой. Как кристально-чистая, прозрачная вода вбирает в себя краску. Но со временем, чем больше ярких капель, тем мутнее становится жидкость. Еще несколько цветных брызг - и она не только потеряет свою прозрачность, а еще и сама окрасится, утратит свою сущность.
Позвоночник сковывает, словно в каждое нервное окончание мне впихнули по иголке.
Впервые я боюсь так сильно… и не за себя. За тебя. За тебя, маленький гребаный эгоист. За тебя, глупый мышонок.
Из-за того что ты буквально тонешь в дерьме, в которое я тебя и столкнул, даже не заметив.
- Акира, - негромко зову я, с трудом перекрывая голосом шум дождя. Кажется, я уже насквозь вымок, все мы.
Никакой реакции, даже взгляд не изменился.
- Акира… - Пробую еще раз. - Я же знаю, что ты слышишь меня, мелкий засранец!
Одна-единственная упрямая искра вспыхивает в глубине стальных озер, делая их взгляд почти осмысленным. Кажется, он даже дернулся, освобождаясь от хватки, повернулся в мою сторону.
- О, так он все еще в себе? Какой упорный. Что-то удерживает его, удерживает прямо на лезвии, хоть оно и окрасилось алым. Не дает провалиться за грань безумия.
- Верни его назад.
- Почему же?
- Он - мой. Моя вещь. Мой щенок. Моя собственность. - И с каждой короткой фразой, с каждым звуком Акира вздрагивает, как от пощечин. Я помню, как сильно ты не любишь, когда я называю тебя так. Знаю, что тебе больно от этого. И знаю, что смогу выдернуть тебя назад из этого коматозного оцепенения.
А когда ты очнешься, можешь набить мне морду и послать ко всем чертям.
Тонкие губы призрака едва трогает улыбка, от которой у меня кишки сами завязываются в узел.
- Что ты собираешься делать?
- Ты хорошо осведомлен о природе Райна?
- Прекрати отвечать вопросом на вопрос, - злобно, сквозь зубы, цежу я.
- Мышка у меня, а значит, и правила устанавливать мне, глупый мальчишка.
Ненавижу… Каждой клеточкой своего гребаного тела ненавижу.
- Анти-Николь, попав в среду, пропитанную Райном, просто сжигает его вместе с пораженными клетками. Но хочешь посмотреть, что будет, если не Анти-Николь окажется чужеродной субстанцией, а Райн попадет в среду Анти-Николь?
И, не дожидаясь моего ответа, еще выкручивает руку юноши так, что тот кривится от боли и падает на колени. Отпускает его, чтобы тут же схватить за волосы и запрокинуть голову.
Другую ладонь подносит к губам и с силой впивается в нее зубами, пока дорожки из алых капель не потекут.
Не понимаю. Еще не понимаю.
Не понимаю и тогда, когда он с силой разжимает челюсти парня и подносит сжатую ладонь к его рту так, чтобы тонкая струйка крови текла ему прямо в глотку.
После - болезненный стон, хриплый, словно он кричал до этого так громко и долго, что сорвал голос и теперь может только поскуливать. Совсем как Ину, послушная игрушка Арбитро.
От такого сравнения мне срочно хочется прополоскать рот, а после высверлить эти отвратительные мысли из своей головы.
Вены вздуваются на висках, все его тело сотрясает крупная дрожь. Все точно так же, как и у других наркоманов. Так о чем говорил Нано?
