Поцеловав спящего мужа в выглядывающее из-под тонкого одеяла плечо, он аккуратно выбрался из кровати и, одевшись, направился в императорскую библиотеку — проверка неожиданной догадки не терпела отлагательств. Не обращая внимания на роскошь убранства зала и богатство знаний в тысячах шкафов и стеллажей, Тарлин сразу подошел к поисковому артефакту, лежащему на небольшом столике недалеко от двери. О специфике магии эрилионов он не сумел найти ни одной книги или упоминания, что неудивительно, учитывая замкнутость и обособленность этой расы. Затем Тарлин обратился к поиску знаний об особенностях сочетания и влиянии друг на друга магии различных существ, о магии дроу и о лечебной магии в целом. Он перелистывал сотни страниц бесценных фолиантов, но ни один из них не мог рассказать ему о причине вспыхнувших желаний. Тарлин уже собирался с легким сердцем покинуть библиотеку, когда неожиданно столкнул на пол незамеченную ранее небольшую невзрачную книжицу, очень древнюю и разваливающуюся прямо на глазах, несмотря на наложенные на нее чары сохранности. «Целительная магия в полевых условиях» рассказывала о специфике врачевания в условиях военных действий, когда приходится спасать почти безнадежных пациентов после боя. Книга призывала лекарей в максимально безопасном для себя количестве отдавать свою магию, вливая ее в тела пострадавших бойцов, несмотря на то, что они проникнутся к излечившему их глубокой симпатией и физическим желанием. Она обещала, что всего через месяц подобная реакция, вызванная наполнением чужой энергией, пройдет, а спасенная этим жизнь — бесценна.
Невидящим взглядом Тарлин уставился на висящий на стене гобелен — он оказался прав, неслучайно возникли эти чувства и так же неслучайно им предстоит в какой-то момент исчезнуть. Как правильно будет теперь вести себя с Гилором, если хочется постоянно быть рядом, нежить его, обещать вечную любовь и счастье рядом с собой, но этой вечности суждено продлиться лишь месяц? Нельзя, нельзя давать понять ему, как глубоко он сейчас небезразличен Тарлину, но еще более нельзя рассказывать о прочитанном. Пусть всё случится так, как должно, но он не имеет права ни словом, ни делом разочаровать Гилора.
Когда Тарлин вышел к завтраку, никто не смог бы и заподозрить, какие борьба и тревога изводят его душу. Приветственно кивнув собравшимся, он внимательно посмотрел на супруга, но тот ответил ему, лишь слегка удивленно приподняв бровь. У дроу сложилось впечатление, что даже после вчерашней ночи Гилор не ждал изменившегося к нему отношения, тем более что проснулся он в одиночестве. И не сказать, что Тарлину стало легче от этой мысли, скорее вновь неприятно кольнуло разочарование в себе, и еще сильнее — то, что супруг так и не дал понять, значила ли эта ночь что-то для него самого.
После завтрака у ворот дворца отряд уже ожидали оседланные лошади — настало время возвращаться домой. Помня о произошедшем на Свободной полосе, эльфийский Император приказал трем искусным гвардейцам сопровождать их вплоть до границы с королевством дроу — слишком большой отряд привлек бы к себе ненужное внимание, к тому же каждый из них мог бы заменить собой не один десяток обычных бойцов.
Снова начались ночевки в полях, на полянах лесов и безликих комнатах трактиров, и неизменно Гилор устраивался рядом с Тарлином, прижимаясь как можно теснее. Он не делал попыток соблазнить принца или хотя бы намекнуть на это и только обнимал его, молча и как-то отчаянно. Тарлину же стоило огромных усилий сдержать себя, не повалить лежащего рядом юношу на спину, не накрыть своим телом, сминая в горячем поцелуе его губы, не заласкать до тихих сладких стонов. Он дал себе слово не привязывать Гилора к себе еще ближе и старался честно сдержать его. Воины лишь иногда с интересом поглядывали на них, располагаясь как можно дальше, чтобы не смущать супругов в их возможном стремлении познать друг друга.
Подъезжая к свободной полосе, Тарлин никак не мог унять тревогу, ледяной ладонью сжимающую сердце и заставляющую его беспокойно трепыхаться в груди. Поглядывая на Гилора, он замечал, как крепко тот сжимал губы и постоянно оглядывался по сторонам, словно перенял от него волнение. Сделав отряду знак остановиться, Тарлин спешился и подошел к супругу, осторожно стягивая его на землю. Он молча обнял Гилора, бережно, но вместе с тем крепко, надежно прижимая к себе, гладя по плечам, спине и рукам, пытаясь хоть немного расслабить его напряженные мышцы и успокоиться самому. Не обращая внимания на удивленных подобным проявлением чувств воинов, он приподнял лицо супруга за подбородок и поцеловал — сильно, глубоко, буквально клеймя своими губами и черпая в нем уверенность.
