И Тар смотрел, смотрел и не мог оторвать взгляд. Но не этот волшебный цветок завладел его вниманием. Пальцы эрилиона, обычно сухие, узловатые, будто старческие, сейчас были нежными и тонкими, как и положено для юноши его возраста. Длинная шея манила прикоснуться к себе поцелуем, оставить отметку, чтобы больше никто — никто! — не мог и помыслить, что вправе касаться ее. Густые волосы, в которые до безумия хотелось скользнуть ладонями, каскадом спускались на плечи, а яркие серебряные глаза околдовывали. «Вчера», — вдруг понял Тарлин. Он видел это волшебное существо вчера во время поцелуя. Но почему? Что произошло? Для чего ему нужно было подделывать свою внешность ранее? И что, в конце концов, скрывает этот эрилион? Дроу не находил ответа ни на один вопрос. А после и вовсе стало не до них, когда он, наконец, поддался желанию и прижался к губам супруга, опрокинув его в тень изумрудной травы.
***
— Ваше высочество, ваше высочество! — Чьи-то руки сильно растирали ладони, прикладывали к лицу резко пахнущую ткань. — Ваше высочество, очнитесь!
Тарлин пытался открыть глаза, но в них будто песку насыпали, а в горле прошлись той самой шершавой бумажкой, которой лучшие ремесленники полируют свои работы. Он попробовал пошевелить пальцами, но ничего, кроме пары слабых рывков, не выходило.
— Что за дьявол? — прохрипел он.
— Слава богам! — раздался облегченный выдох слуги, и к губам прижался тонкий стакан с чем-то горько-кислым. На вкус варево было просто отвратительным, но зато тут же вернулась возможность видеть, говорить и в полной мере владеть своими руками.
Дроу огляделся. Он находился в своих покоях, в спальне. Окна были плотно зашторены, и только на столике у кровати едва теплилась одинокая свечка. В углу на кресле сидел Гилор, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями. Принц отстраненно подумал, что закрывать лицо всё более и более входит у эрилиона в привычку.
— Что произошло? Насколько я помню, раньше я не славился склонностью к обморокам из-за любой ерунды.
— Ерунды? — переспросил Гилор. — Это моя вина, Тарлин. Я слишком много магии влил в землю, стараясь прорастить то семя. Она отозвалась на твою собственную магию и рванула в тело. Сознание защитило себя само, вовремя отключившись, иначе могло перегореть. Прости.
Семя? Земля? Дроу попытался вспомнить, что произошло перед тем, как он потерял сознание. По всему выходило, что сегодня он полез целовать Гилора, уже будучи трезвым. И что только на него нашло? Ладно вчера, но сегодня! Где-то на периферии вертелась какая-то мысль о том, что послужило этому причиной. Что-то, связанное с эрилионом. Вроде, снова привиделось, что он невероятно красив. Но ведь этого не может быть? Определенно нет. Наверняка, еще один выверт сознания из-за избытка магии.
— И долго я так провалялся?
— Долго. Уже утро. Через час пора выдвигаться в путь. Если, конечно, ты в состоянии сейчас.
— Гил, не делай из меня трепетную барышню. Я буду готов вовремя.
К рассвету кони были оседланы и завьючены тяжелой поклажей. Принцесса Альниэль была исключительно охоча до новых платьев и драгоценностей, а значит, следовало захватить с собой немало даров для нее. То, что от эльфийки придется откупаться вещами, было понятно сразу — она не простит пренебрежение собой и расторжение помолвки. Необходимо было ее задобрить до того, как она сотворит нечто, что на долгое время нарушит шаткое перемирие между светлоэльфийской империей и дровийским королевством.
Тарлин подошел к лошади эрилиона, намереваясь помочь ему сесть в седло. Но, легко оттолкнувшись пальцами от земли, Гилор буквально взлетел на коня, так и не коснувшись ни луки, ни стремени. Улыбка легко тронула его губы:
— Ты помнишь? С трех лет в седле.
Дроу по-доброму усмехнулся и отошел проверить крепления своей упряжи. Следует привыкнуть к тому, что его супруг хоть и кажется нежным и беззащитным существом, на самом деле принц по рождению, воспитанный быть максимально самостоятельным. Свои же внезапно проснувшиеся инстинкты помощи и защиты младшего супруга стоило держать в узде до тех пор, пока в них действительно не будет необходимости.
Пустив своего иссиня-черного, вполне достойного особ королевской крови красавца-коня рысью, дроу принялся рассматривать Гилора, легко покачивающегося в седле чуть впереди. Его хрупкость и грациозность непостижимым образом сочетались с силой и ловкостью, которые даже нельзя было заподозрить в этом сухом и будто ломком теле. А магия, которой владеет эрилион… Она не обращалась ни к силам природы, ни к смерти, ни к хаосу, была совершенно недоступна для дроу, и оттого еще более разжигала интерес.
