Мама старалась выглядеть спокойной, но я чувствовала, как сильно мой ответ задел её. Не факт того, что я общаюсь с отцом, она никогда этого не запрещала, а то, каким образом она узнала о нашей с ним договорённости: дочь сообщила об этом между прочим, поставив её в неудобное положение перед посторонним человеком. Мои плечи поникли, словно напряжение в воздухе давило на них не хуже бетонной плиты. Стараясь не подставить под удар Самурая и увернуться от проблем, которые могут вызвать мои псевдоотношения, я обидела самого дорогого на свете человека. Маленькая, казалось бы, безобидная ложь разрасталась в огромное болото, засасывая в свою трясину всё глубже не только меня, но и близких. Настроение всех присутствующих было безвозвратно испорчено.
– Спасибо за чай и угощение. – Жеглов неуютно топтался возле стены.
– Тебе пора? – Я встрепенулась, мысленно благодаря его за то, что он решился нарушить тягостное молчание. – Я провожу тебя.
– До свидания, тётя Аня.
– Пока, Матвей, заходи ещё. – Мама повернулась на его голос, попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.
Мы вышли в тёмный коридор. Как и в прошлый раз, я ждала, пока он оденется, подперев стену плечом. Следила за движениями Самурая, однако мыслями была очень далеко. Надо попросить у мамы прощения, но простое «извини» застряло рыбной костью в горле. Меня всегда раздражало, как другие с лёгкостью извиняются, а через некоторое время делают те же гадости, потом снова извиняются. Хотя сама собираюсь сделать то же самое: извинюсь сейчас и продолжу обманывать и дальше.
Самурай кашлянул, пытаясь привлечь моё внимание. Я вернулась из задумчивости в реальность и встретилась с его взглядом. Тёмные глаза смотрели на меня не моргая, гипнотизируя, притягивая к себе, словно магнит. И снова это ощущение таинственной бездны, от которой невозможно отвернуться, даже если понимаешь, что шанс выбраться равняется нулю. В нашем договоре есть пункт о прикосновениях. Но такой взгляд круче любого прикосновения или поцелуя будет. Теперь я понимаю, почему у Таты от взгляда Самурая руки потеют. Какая-нибудь впечатлительная девочка на моём месте, наверное, рассыпалась бы на молекулы. Я моргнула, разрушая чары соблазнителя, но не отвернулась. Зато Жеглов отступил в этой дуэли, выражение его глаз изменилось, перестав быть таким пристальным. Он кашлянул ещё раз и, взявшись за ручку двери, сказал:
– Удачи на соревнованиях! Пусть у тебя всё получится!
Что это было? К чему этот прощальный томный взгляд? Нет, однозначно, я не смогу понять этого человека. Даже пытаться не буду…
Мама звенела посудой на кухне. Я знала, что объясняться с ней сейчас бесполезно, она просто не станет слушать – как минимум до завтрашнего утра лучше её не трогать и на глаза не попадаться. На цыпочках я прошла в ванную, быстро приняла душ и так же бесшумно юркнула в свою комнату. На часах было почти десять вечера. Я вертела в руках телефон и вздыхала. Хочешь не хочешь, нужно звонить отцу. Нашла его номер в контактах, но, так и не решившись, снова отложила телефон. Надела наушники, включила музыку. Вспомнились слова Фила: «Тебе не нужно искать никаких предлогов. Просто позвони ему». А как быть, если есть предлог? Если бы не моё опрометчивое заявление, сколько бы ещё времени я не звонила отцу? Слишком часто в последнее время я делаю такие вещи, которые всегда осуждала: вру и изворачиваюсь, как в случае с мамой, использую людей, например Тату, для достижения своей цели… Вот теперь отец… Сама себе противна… Ха, если противно, иди признайся во всём с самого начала! Слабо? Конечно, слабо… Вывалить на маму, у которой и так нервы на пределе, что из-за гордыни своей и нежелания проиграть пари ввязалась я в эту историю, ложь ложью прикрывала и всё больше в ней увязала – столько решимости у меня нет. Оставалось только одно – доиграть этот спектакль и забыть о нём, как о страшном сне. Хотя нет, ближе к пенсии, моей, всё-таки признаюсь маме – вместе посмеёмся.
Я резко сняла наушники, схватила телефон и, не оставляя себе шанса на отступление, нажала кнопку вызова напротив номера отца. После третьего гудка услышала в трубке:
– Дочь, привет. Рад, что ты позвонила.
Его голос звучал так нежно и радостно, без всякого упрёка, словно не было между нами этих месяцев молчания. В груди сдавило, на глазах навернулись слёзы. Не отдавая себе в этом отчёта, я сказала совсем не то, что собиралась:
– Пап, я соскучилась.
И это было чистой правдой. Только сейчас я поняла, как сильно мне его не хватает. Ведь мы были очень близки, проводили много времени вместе. С самого детства повелось, что я чаще советовалась именно с ним, чем с мамой.
– Расскажи, как у тебя дела? Как новая школа?
Слова полились из меня, как вода из открытого крана. Я рассказала про Ладью, Тату, Элеонору Викторовну и её новаторский подход, про чудаковатого историка и даже про бойкот. Отец внимательно слушал, задавал вопросы или смеялся, подстёгивая меня рассказывать всё больше и больше. Ещё немного, и я даже про пари и договор с Жегловым выболтала бы.
