– Давай в школе не будем общаться. Будто не было ничего… Правда, мы и до этого не особо общались… – Эх, как-то тяжко у меня сегодня с идеями. – В общем, делай всё, как и раньше: не обращай на меня внимания, а пересекаться будем только на химии…
– А кто сказал, что будет по-другому?
Я замолчала и посмотрела ему прямо в глаза. Действительно, кто сказал, что сегодняшний вечер что-то поменяет между нами? Если бы не мой шантаж, Жеглов вряд ли был бы сейчас тут. Я кивнула, соглашаясь одновременно и со своими мыслями, и с его словами:
– Ты прав, это всего лишь договор…
В ту же секунду Самурай резко дёрнул кресло на себя и наклонился надо мной так низко, что наши лбы почти соприкоснулись. Я сильнее вжалась в спинку кресла, попыталась откинуть голову дальше, чтобы увеличить расстояние между нами, но, услышав сказанное шёпотом «Не шевелись», замерла. Расслабила шею, отчего голова немного склонилась вправо, отвела взгляд вниз, чтобы не смотреть на его лицо. Я отчётливо ощущала тепло чужого дыхания на своей щеке, видела, как пальцы Жеглова сжимают подлокотник кресла, как от них через кисть по предплечью протянулась вздувшаяся вена… Буквально через несколько секунд всё встало на свои места – он выпрямился и скрестил руки на груди. Я посмотрела на него и с интересом спросила:
– Что это было?
– Ты очень не вовремя завела разговор про договор – за нами следили…
Следили?! Я с негодованием повернулась в сторону двери. Это вообще ни в какие ворота! Ладно, дамы, с вами я потом разберусь. Оттолкнулась ногами от пола и подкатила на кресле к столу.
– Садись, – кивнула я на табурет, – пора задачу решать. Как ты говорил? «Химия, и ничего, кроме химии»?
Нам потребовалось всего минут пятнадцать на то, чтобы и задачу решить, и параграф разобрать. Не знаю, какие ожидания у Кузьменко, но Жеглов с химией разобрался очень даже быстро и легко. Судя по всему, отношения с этим предметом у него были лучше, чем у меня. Несмотря на усталость, я собралась и старалась не тупить, за что получила одобряющий взгляд от моего напарника. Прощупав, так сказать, почву, договорились готовиться по отдельности, если уж совсем прижмёт – собираться у меня.
– Надеюсь, могу на тебя положиться? – спросила я, когда Жеглов засовывал в задний карман джинсов сложенный тетрадный лист с решённой задачей.
– Так же, как я на тебя.
В зале как ни в чём не бывало мирно беседовали мои кумушки. Проходя мимо, я злобно зыркнула в их сторону. Зато Самурай решил испытать на них своё обаяние по полной. От его приторно-сладкого «Спасибо за гостеприимство, мне очень приятно было с вами познакомиться» у меня даже пальцы на руках скрючило. В коридоре я опёрлась плечом о стену, сложила руки на груди и молча наблюдала за тем, как
Самурай, видя, как забегали мои глаза, вопросительно поднял одну бровь и тоже замер. Я не нашла ничего лучше, как сжать его запястье, точнее, манжету рукава, чтобы не касаться голой кожи, и, глядя ему прямо в глаза, с улыбкой сказать:
– Сладких снов, Матвей. – Надеюсь, мой голос прозвучал достаточно нежно для «влюблённой»?
Моя улыбка разбилась от его взгляда. Пальцами почувствовала, как напряглась рука Жеглова, как дрогнули его губы, а в глазах заплясали чёртики. Я отдёрнула свою руку, будто ошпарилась, с силой сжала челюсть, потому что поняла: Самурай из последних сил сдерживается, чтобы не заржать в голос. Найдя каким-то чудом силы, он на удивление спокойно ответил:
– И тебе. До завтра, – после чего скрылся за дверью.
Я прижалась спиной к входной двери, помогая ей поглотить раскатистый смех. Всё-таки один раз Самураю стоит хорошенько врезать!
Наконец в моей жизни установилось какое-то подобие спокойствия. Пару дней после «представления» я делала вид, что дуюсь на маму и Тасю за их поведение («Мам, я от тебя такого не ожидала! Подглядывать за собственным ребёнком!»), зато это позволило мне игнорировать их вопросы о
На что получил ответ:
