— Я сделаю всё, чтобы вытащить мужа из этой ловушки, — сказала я, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. И, стараясь сохранить твердость в голосе, я натянуто улыбнувшись, добавила: — Чем быстрее это произойдет, тем лучше.
— Сегодня же я встречусь с мистером Флетчером, — заверил Джордж, поднимаясь с дивана. — А ты постарайся разузнать у Мэттью как можно больше. Выясни всё, что он думает об этой истории: где, по его мнению, может быть расписка и кого Мэтт подозревает.
— Конечно, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок и, вымученно улыбнувшись, добавила: — Мне уже пора, через час я увижу своего мужа.
Спустя пару минут, едва сдерживая слёзы, я коротко попрощалась с Грейс и Джорджем и быстрым шагом направилась к выходу. Улицы Бибери встретили меня сыростью и унылой серостью промозглого дня. Небо, тяжёлое и мрачное, словно грозовая туча, давило, отражая мои гнетущие мысли. Дома, скрытые туманной пеленой, казались далекими. Шум глухих капель, падающих с крыш и разбивающихся о булыжную мостовую, сопровождал каждый мой шаг, пока я не добралась до кареты. Забравшись внутрь, я плотнее закуталась в накидку, и, едва устроившись на жёстком сиденье, почувствовала, как горькие слезы покатились по щекам, обжигая кожу и смывая всю накопившуюся боль и тревогу…
Тяжёлая железная дверь камеры со скрипом распахнулась, выпуская волну затхлого воздуха, пропитанного сыростью и чем-то более гнетущим — словно само это место было наполнено тьмой. Запах плесени и безысходности тяжело повис в воздухе, разливаясь вокруг и, казалось, проникая в каждый вдох, сдавливая грудь ледяным холодом.
— У вас есть одна минута, миссис, — бросил надзиратель равнодушным тоном, даже не взглянув в мою сторону. Его лицо оставалось бесстрастным, будто высеченным из камня, глаза были пустыми и холодными, как у человека, слишком долго находившегося среди страданий и отчаяния, чтобы замечать их.
— Пять! Мне положено пять минут, — возразила, припечатав предостерегающим взглядом стражника, и достала из сумочки потрепанную бумагу с правилами посещения. — Здесь четко написано: пять минут для близких родственников. Я его жена.
— Кхм… пять и ни минутой больше, — усмехнулся мужчина, сдвигаясь чуть в сторону с видом человека, делающего великое одолжение. Я, более не удостоив его взглядом, сделала шаг, пересекая незримую черту, и беглым взором осмотрела камеру, пока наконец в тусклом свете, проникающем через зарешеченное окошко под потолком, не увидела его — моего Мэтта.
Он стоял у дальней стены, прислонившись спиной к холодным сырым камням, покрытым зеленоватым налетом плесени. Его некогда безупречно отглаженная рубашка из тонкого белого батиста теперь висела на его плечах грязным мешком, испачканная ржавыми подтеками от стен и покрытая серыми разводами тюремной пыли.
— Скарлетт?! — неверяще воскликнул муж, чуть поддавшись вперед. — Что ты... — резко остановился и замолчал, отворачиваясь, не в силах встретиться со мной взглядом. — Тебе здесь не место.
— Мэтт... — горько проронила, глядя на его изнуренное лицо, покрытое щетиной. Глубокие тени под глазами говорили о бессонных ночах, а в уголках рта залегли новые морщины — следы постоянного напряжения. Не раздумывая, я шагнула к нему, ощущая, как сердце сжимается от сострадания.
Мэтт едва заметно дернулся, сделав шаг назад, но стена помешала ему уйти. Его взгляд, потемневший от переживаний, метнулся к моим глазам, и я почувствовала, как слезы предательски подступают к горлу.
— Летти, тебе не стоило приходить… — предупредил Мэтт, выпрямившись у каменной стены. Его голос, низкий и отстраненный, звучал так, словно он уже смирился со своей участью.
Вместо ответа я обняла мужа, тотчас почувствовав, как он напрягся, однако, несмотря на показное сопротивление, его руки инстинктивно сомкнулись вокруг моей талии. От Мэтта пахло сыростью камеры, и едва уловимым ароматом того одеколона, которым он пользовался дома, — этот знакомый запах больно кольнул воспоминаниями о счастливых днях.
— Уходи, — прошептал он мне в волосы, но его объятия становились всё крепче, выдавая истинные чувства.
— Нет, — произнесла я твёрдо и прильнула к его губам, надеясь передать поцелуем всю теплоту своей веры. Я хотела, чтобы он знал: что бы ни случилось, я всегда буду рядом.
— Ты подвергаешь себя опасности, — сдавленно произнес Мэтт, в его словах слышалась мучительная тревога, а взгляд потемнел от беспокойства. — Оставь меня, Летти. Ради всего святого, уходи.
— Я вытащу тебя отсюда, Мэтт. Чего бы мне это ни стоило, — мой голос предательски дрогнул, и я прильнула к его груди, сразу ощутив спасительное тепло. Его руки обвили меня так бережно и трепетно, будто я хрупкая фарфоровая статуэтка, готовая рассыпаться в прах здесь, в гнетущем полумраке камеры.
— Не ввязывайся в это, — в словах Мэтта звучала мольба. Он осторожно провел большим пальцем по моей щеке, стирая непрошеную слезу. — Это слишком опасно.
— Поздно и не пытайся меня переубедить, я не отступлю.
