Последние несколько минут пролетели слишком быстро. Мы напрягались и не жалели сил, но тут, к нашему страшному разочарованию, услышали финальный свисток. Я рухнул на колени. Волосы у меня промокли от пота и дождя. Я вытер лицо, но не встал. Все кончено. Мне уже больше не сыграть в матче Лиги чемпионов.
Пришло время все обнародовать. Я уже сообщил в клубе, что к концу июня 2015 года я уезжаю в Америку. Я мог бы и не рассказывать, но это было бы несправедливо по отношению к главному тренеру. Неопределенность моего будущего стала главным пунктом повестки дня. Брендана об этом постоянно спрашивали. Мне пришлось сказать Струану:
– Я хочу, чтобы первым о том, что я собираюсь уходить, узнал Брендан, а потом клуб может решать, как поступать с этими новостями.
Поэтому я отправился к Брендану и рассказал ему. Я не стал говорить о том, что понял, что мой уход неизбежен, в тот зловещий вечер, когда я оказался на скамейке запасных в Мадриде. Я заявил:
– Хочу сказать вам прямо сейчас, с глазу на глаз, наедине, что ничего не изменится. Я буду так же упорно каждый день тренироваться, и я всегда готов попытаться и сделать все возможное и сейчас, и до конца сезона. Я буду выкладываться по полной.
Эта беседа, как и все разговоры с Бренданом, была преисполнена взаимного уважения. Из Бостона мне позвонил президент клуба, Том Вернер. И с Томом, и с Джоном Генри я хорошо ладил, и они как владельцы клуба относились ко мне неплохо. Судя по голосу, Том был горько разочарован и удивлен тем, что я собрался уходить. Но он был очень любезен. Он спросил меня о причинах, и я ему все объяснил, подчеркивая, что пару лет в Америке будут полезны и мне, и моей семье. Мы минут двадцать неплохо поболтали, и я собираюсь поддерживать связь и с ним, и с Джоном. Всякий раз, приезжая в Ливерпуль, он всегда приглашал меня на чашку кофе, чтобы ввести в курс своих планов. По-моему, с Fenway «Ливерпуль» в хороших руках.
Еще до того, как я публично объявил эти новости, телефон Струана начал звонить. До других клубов дошли слухи, что я, возможно, ухожу из «Ливерпуля». Первое предложение о переговорах поступило от турецкого клуба «Бешикташ» и Славена Билича, который тогда был их главным тренером. Следующим был «Монако». Они очень настаивали. В «Пари Сен-Жермен» тоже были очень заинтересованы. Пару раз Струану звонил Давид Моейс, чтобы узнать, не заинтересован ли я играть за «Реал Сосьедад».
Звонили из нескольких английских клубов, но я не стал бы играть против «Ливерпуля». Интерес проявлял и «Тоттенхэм», а их главный тренер Маурисио Почеттино просил держать его в курсе. Приятно было услышать, что Почеттино все еще ценит меня. Я был уверен, что смог бы еще год играть в Премьер-лиге, но не было смысла так суетиться, чтобы пройти все это снова с «Тоттенхэмом». Струан знал, что я не хочу играть против «Ливерпуля». Меня немного заинтересовали предложения «Пари Сен-Жермен» и «Монако», и у меня проскакивали мысли о том, чтобы остаться в Европе. Но как бы я смог вернуться на «Энфилд», если бы пришлось играть матч в евротурнире? Так что я четко все объяснил Струану. Я сказал:
– Никаких вариантов. Я не хочу оставаться в Европе. Пришло время что-то изменить.
Из «Катара» пришло крупное предложение, так же были и другие запросы с Дальнего Востока. Но мы уже провели первую стадию переговоров с представителями Высшей футбольной лиги, и я был уверен, что «Лос-Анджелес Гэлакси» – лучший вариант для меня. Оставалось только сделать заявление прессе и фанатам. В заявлении, опубликованном 2 января 2015 года, подтверждалось, что в конце сезона я ухожу из «Ливерпуля» и еду в Америку. Меня очень тронули все похвалы и почести, которые почти тут же посыпались на меня.
После ничьей с «Лестер Сити» в новогодний день я еще дал интервью Клэру Рурку с
– Я всегда понимал, что когда-нибудь это кончится, и это решение вызовет бурные эмоции, – сказал я. – И вот это случилось – и у меня странное ощущение. Я думаю о себе и о клубе как о едином целом. Это решение далось мне нелегко, но факт в том, что летом мне будет тридцать пять. Я надеюсь, что однажды я вернусь.
Тут я понял, что уже начал заранее прощаться с клубом, который я любил всю свою жизнь. Я не был уверен, что смогу выдержать такие глубокие переживания еще пять месяцев. Мне уже было очень трудно говорить об уходе, а ведь год только начался.
