– У него ведь и семья была, и дети, да отказались они от него, когда врагом народа признали, а потом уехали за границу. Плохо ему одному, Валентин, да и тебе не легче, а плохо на плохо и будет хорошо. Поверь, мне ведь тоже было плохо, а теперь и ничего, живу вот, – подытожила Клавдия Афанасьевна и улыбнулась Княжину.
После окончания седьмого класса Андрей Карлович пригласил Валентина пожить в каникулы у него: «Понравится, можешь остаться, не понравится – вернешься в интернат». Все ребята разъехались к родителям, и Валентин согласился. Жил Андрей Карлович в двухкомнатной квартире на Пироговке, оставшейся ему от сестры Суламифи Карловны, единственного человека, который ждал его из лагеря. Дождалась, прописала его к себе как родного брата, и умерла. А Рутберг снова остался один-одинешенек. Увидев квартиру, Валентин был очень удивлен – она была обставлена с большим вкусом старинной мебелью из мореного дуба. Паркетные полы укрыты дорогими коврами, и хоть везде был беспорядок, все говорило о том, что здесь жили очень состоятельные люди когда-то.
Валик никогда и не видел таких квартир. Все его представление о квартирах сводилось к обшарпанным комнаткам цирковых гостиниц-общежитий. Но больше всего его потрясло обилие книг в квартире и большой разноцветный попугай, восседавший на жердочке огромной клетки у окна. Первое, что сделал Андрей Карлович, войдя в квартиру, – покормил попугая, и тот сказал ему скрипучим, картавым голосом: «Ара хороший».
Андрей Карлович провел Валика в малую комнату и сказал: «Вот это твоя комната, Валик, здесь ты будешь заниматься и спать. А кушать мы будем на кухне». И он провел его в кухню.
– Вон там ванная, туалет, а здесь прихожая со шкафами. Правый шкаф полностью твой. Наверху антресоли, тоже можешь занимать, мне ведь все равно не дотянуться до них. На балконе велик твой поставим и лыжи с коньками, когда купим. Ты ведь умеешь гонять на велике и на лыжах? – спросил, прищурясь в улыбке, Андрей Карлович.
И Валик мотнул головой в знак согласия. Они поужинали. Рутберг принялся за чтение, а Валентин отправился в «свою» комнату – осваиваться.
Проснулся Валик от жуткого крика попугая: «А ну, встать, падлы! Подъем, паскуды, план пора Родине давать!» И попугай Ара вдруг громко и противно запел: «Вышли мы все из народа, дети семьи трудовой. Братский союз и свобода – вот наш девиз боевой!» Если сказать, что попугай пел ужасно, значит, ничего не сказать. Пел он отвратительно, картавил, не строил и каркал, подкашливая. Валентин соскочил с кровати и в дверях столкнулся с Андреем Карловичем, улыбающимся и довольным.
– Доброе утро, Валик, забыл тебя предупредить, что мой Ара – неважный певец.
Валику вдруг отчего-то стало весело, и они рассмеялись. Каникулы они прожили вместе, интересно и содержательно. Проехали на электричках по «Золотому кольцу» вокруг Москвы – с рюкзаками и палаткой. Купили Валику и велик, и коньки, и лыжи, а также одежду новую. Кроме химии, которой Андрей Карлович посвящал много времени, обучая Валика, он стал его учить и немецкому языку (уж его-то он знал в совершенстве с детства), приговаривая: «Начнем-ка, Валик, мы с тобой немецкий учить, а там, глядишь, и до латыни доберемся. А латынь обязан знать любой химик, даже начинающий, тогда и интерес к науке будет совсем другой, знаешь один язык – думаешь одной головой, знаешь два – двумя. В общем, чем больше языков ты знаешь, тем больше голов имеешь. Но латынь, Валик, дело особое! Это язык ученых и философов, появившийся из фалийской ветви италийских языков – это язык немногих избранных, которые знают многое и могут многое. Мы им займемся зимой, по особой системе, придуманной мною. И учить интересно, и запомнить легко».
В общем, за время этих каникул они подружились по-настоящему и всерьез. Приемный сын Андрею Карловичу нравился все сильнее и сильнее. Ему нравилось упорство мальчика, его трудолюбие, целеустремленность, сдержанность в желаниях и капризах, чистоплотность, усидчивость и совсем не детские суждения обо всем. К тому же он оказался очень спортивным и, как говорят, рукастым пацаном. Смастерил в своей комнате шведскую стенку с турником. Повесил кольца гимнастические для занятий и боксерскую грушу. Приобрел гантели в спортивном магазине, притащил откуда-то самодельную штангу и каждое утро занимался на всех этих снарядах по два часа кряду.