– А я справлюсь, – вдруг неожиданно проговорил Валентин. – Я поступаю в Пермское ВКИУ, высшее командно-инженерное училище, на факультет физико-энергетических установок. Это ядерное оружие.
Андрей Карлович от удивления аж присел на стул рядом с клеткой Ары.
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Валик, это же пожизненная казарма. Там же нет науки – одна муштра. Туда одни троешники поступают, Валик. Чтобы не учиться, а маршировать и командовать людьми. А ты готов для поступления в настоящий вуз. Ты можешь заниматься наукой. Ты можешь стать настоящим выдающимся ученым с мировым именем. Перестань шутить, Валик, я тебя умоляю. Так может рассуждать только такая глупая птица, как Ара, знающая дюжину слов на все случаи жизни.
Валентин спокойно встал, подошел к клетке рядом с сидевшим Андреем Карловичем, открыл ее, взял попугая в руки и резко оторвал ему голову. Постоял секунду перед опешившим Андреем Карловичем и бросил дергающееся в конвульсиях тельце птицы и голову к его ногам.
– Больше нет глупой птицы, а я поступаю во ВКИУ. Точка, – произнес он твердо и так же спокойно.
Андрей Карлович опомнился, соскочил со стула, потом встал на колени перед изувеченной птицей, схватил ее руками, пытаясь соединить голову с туловищем, и вдруг замер. Он поднял на Валентина огромные глаза, полные слез.
– Что ты наделал, Валентин? Что ты натворил? Это же живое беззащитное существо, не сделавшее тебе ничего плохого. Ты негодяй, Валик. Ты мерзавец. Ты такой же подонок, как и те, что в лагере избивали меня до полусмерти, а потом бросали в карцер на бетонный пол подыхать. Но я не подыхал, и они снова меня избивали, и опять ждали, когда я подохну. Но я не умер там, на радость им. Но ты, бесчувственный зверь, убил меня сегодня тут. Ты чудовище. Ты, ты… – и Андрей Карлович, схватившись за сердце, повалился ничком на пол и стал хрипеть и сучить ногами.
Валентин присел на корточки, перевернул Андрея Карловича на спину, посмотрел на него, не торопясь, взял старика на руки и унес на кровать. Потом сходил на кухню, взял совок с веником, замел тельце птицы, перья и голову на совок и отнес в мусорное ведро. Вымыл руки, вернулся в комнату, выключил свет и ушел к себе спать.
Утром он встал, надел треники и подошел к кровати Андрея Карловича. Тот был мертв. Княжин спустился на улицу к телефону-автомату, набрал «02» и сообщил в трубку о смерти приемного отца. Очень скоро приехала милиция. Осмотрели место происшествия и стали составлять протокол. Приехали медики. Врач осмотрел тело покойного и констатировал смерть от обширного инфаркта миокарда. Приблизительное время кончины – три часа ночи.
– А чего ты скорую не вызвал, парень? – спросил один из милиционеров.
– Андрей Карлович сказал, что не надо, полежу, сказал, и все пройдет, – спокойно ответил Валентин.
– Все пройдет, а вот и не прошло, – проговорил тот же милиционер.
– Клетка есть, а где птица? – спросил он у Валентина.
– Улетела по неосторожности недавно, – ответил Валик. – Вы бы сообщили о смерти Андрея Карловича в школу, товарищ милиционер.
– Приедем в отделение, позвоним, – ответил тот.
А в школе в это время шел экстренный педсовет по поводу вчерашнего чрезвычайного происшествия, который созвала директриса.
– Сергей Александрович, так нельзя, необходимо принять срочные меры к хулигану. Нужно написать заявление в милицию. Нельзя же такое пускать на самотек, – высказывала свое мнение Мария Зигмундовна.
– Не буду я писать никаких заявлений. Валик отчасти прав. Эти клоуны оскорбили его приемного отца, он и стал защищать Андрея Карловича. Я бы тоже за своего батю морду набил кому угодно. И мне нужно было вначале разобраться, а не обзывать Валентина щенком-то при всем честном народе. Вошла Таисия Ренатовна, маленькая неугомонная женщина, секретарь директора, и тревожно заговорила:
– Товарищи, минуточку внимания, из милиции позвонили.
– Ну, вот, здравствуйте, пожалуйста. Уже прознали! – звонко проговорила Мария Зигмундовна и подняла руки над головой.
– Ничего не прознали. Сегодня ночью скоропостижно скончался Андрей Карлович Рутберг, – проговорила Таисия Ренатовна и зачем-то добавила: – Наш учитель химии.
Новость шокировала всех собравшихся без исключения. И, как говорится, одна беда другую гонит.
– Как скончался, когда, почему? – воскликнула Мария Зигмундовна и опустила руки.
– Я уже сказала, сегодня ночью от обширного инфаркта миокарда, – ответила Таисия Ренатовна.
– Еще не лучше, да что же это такое? – почти прокричала директриса. – А Валентин-то где?
– Валентин дома, он и вызвал милицию и врачей, а Андрея Карловича увезли в морг, – закончила Таисия Ренатовна.
– Так, – проговорила Мария Зигмундовна, на ходу соображая, что делать. – Председатель профкома Надежда Ивановна и Вы, Таисия Ренатовна, найдите же его адрес. Все, товарищи педагоги, педсовет окончен.
Пока директриса с помощницами добирались, Валентин вынес клетку Ары во двор и поставил ее рядом с мусорным контейнером. Только он поднялся в квартиру, раздался звонок. На пороге стояли директриса, Таисия Ренатовна и Надежда Ивановна, взволнованые и растерянные.