И тут рядом с ним появился старшина Гмыря, прибежавший на выстрел и крики. Гмыря был водителем уазика ВАИ, сверхсрочником, который возил этот злополучный патруль. Старшина был огромного роста, под два метра, и таких же внушительных размеров, из-за чего форму ему шили по спецзаказу. В молодости он успешно занимался греко-римской борьбой, и валил весь Уральский военный округ, как говорится, одной левой. Оценив обстановку, Гмыря ушел в глухую защиту и двинулся на Валентина. Капитан, почуяв вожака, двинулся за ним, с пистолетом Макарова наизготовку. Княжин спокойно стоял и ждал, а когда Гмыря приблизился, обрушил на него длинную серию ударов. Но хорошо тренированное тело и опыт старшины выдержали эту серию, и Гмыря, обхватив бойца лапищами, стиснул его в своих объятиях. И опять же, как пел Владимир Высоцкий, «и тогда уже все позабавились». В общем, Валентина скрутили, надели на него наручники и утащили в уазик. Закинули его там в задний решетчатый отсек. Приковали другими наручниками к специальной скобе и, довольные победой, полезли в машину, в салоне которой помещалось не пять человек вместе с водителем, как обычно, а лишь четверо. Потому как сиденье водительское было отодвинуто до предела к заднему, иначе Гмыря не умещался в машине. Княжина увезли на гауптвахту в Красные казармы.
Утром замполит, подполковник Улиткин, доложил начальнику училища генерал-майору Кудряшову о ЧП во всех подробностях. Начальник был с жуткого похмелья, как и замполит. И первое, что спросил:
– Пьяный был курсант?
– Да нет вроде, товарищ генерал-майор, – ответил Улиткин.
– А че тогда дрался? – снова спросил Кудряшов.
– Вроде как старший курсант Яцек девушку Княжина оскорбил в туалете, – проговорил замполит.
– Ну, за этих целочек можно и подраться, тем более, в их праздник. Вызывай машину, сейчас позвоню их генералу и поедешь за Княжиным. Да, захвати с собой пару бутылок коньяка. Завезешь генералу, – произнес командир и стал звонить.
Несмотря на послепраздничное утро, генерала сразу нашли.
– У аппарата, – послышался его звучный голос в трубке.
– Здравия желаю, товарищ генерал, это Кудряшов, – проговорил начальник училища.
– Здравствуй, Владимир Иванович, сегодня здравия не помешает всей стране, – ответил генерал.
– Да уж, это точно, Марат Саитович. Ты знаешь, вчера к тебе доставили моего курсантика из клуба Госторговли, подрался немного за барышню на танцах. Не мог бы ты дать команду передать его моему замполиту Улиткину, он сейчас приедет к тебе, заодно и освежитель привезет от меня лично в подарок, – весело закончил Кудряшов.
– Да мне уже доложили о твоем курсанте. Задержание с применением табельного оружия – это уже трибунал, Владимир Иванович, – проговорил с некоторой досадой Марат Саитович.
– А ты бы в бумагах не рапортовал об этом, че парню жизнь портить. За девку ведь дрался. С кем не бывает, – миролюбиво проговорил начальник училища.
– Да про это можно было бы и не рапортовать, Владимир Иванович, да только это ведь не все. Твой курсантик-то Княжин в караулке при губе такой погром устроил, когда привезли – весь наряд в госпитале. Так что не присылай замполита, трибунал ему светит и срок в дисбате тоже, – твердо подытожил генерал Марат Саитович.
У начальника училища на лице аж испарина выступила, когда он это услышал. Он покряхтел мимо трубки, прокашлялся и произнес тихо: «Марат Саитович, уважаемый, я же не знал этих вновь открывшихся обстоятельств».
– Я понимаю, Владимир Иванович, и хочу искренне помочь, как бы свой косяк загладить тоже. Твоего курсанта, когда привезли, какой-то мудак из моих пидором обозвал. Все вы там, говорит, во ВКИУ вашем, пидоры, друг друга пялите. Вот твой и принялся дубасить весь наряд. А дальше ты знаешь. Это уже не умолчишь в бумагах. Шило в мешке не утаишь, – сказал генерал внутренних войск.
– Да как же его под трибунал? – Кудряшов помолчал, снова откашлялся. – Он же у меня круглый отличник, на Доске почета висит. Комсорг курса, спортсмен-чемпион, будь оно неладно. Отличник боевой и политической подготовки. Сирота, наконец, – и разгоряченно закончил: – Да он же член КПСС! Я сам ему рекомендацию в партию давал.
У него аж похмелье прошло от волнения.
– Член партии – это другое дело. Делай ходатайство от твоей парторганизации и присылай замполита. Я тебе здесь тоже кое-что пошлю. Точно полегчает, Владимир Иванович, – и генерал Марат Саитович положил трубку.
Кудряшов тоже положил трубку. Открыл нижний ящик стола, достал бутылку коньяка, налил полстакана и хряпнул без закуски. Потом посмотрел на сидевшего рядом замполита и произнес:
– Все слышал? Езжай, забирай героя нашего, едрить-кудрить.
– Его к вам доставить? – неуверенно спросил Улиткин.
– На хрен он мне здесь нужен! На нашу губу на десять суток за подвиги его, за смелость. И до конца года лишить всех увольнений в город. А по партийной линии строгий выговор закатать. Без занесения в личное дело. Все, исполняйте, – отрезал Кудряшов, в горячке назвав курсанта Княжина «нашим героем».