Как это ни парадоксально, Кудряшов оказался пророком. Все Пермское ВКИУ считало курсанта третьего курса Княжина Валентина Александровича настоящим героем! Несмотря на то, что он поколотил столько своих. Даже те, кого он бил, и кому сломал и повыворачивал челюсти, – даже они считали его героем! И даже сам старший курсант Яцек, зачинщик всей заварухи, и тот считал Княжина героем! Да что уж тут говорить о Яцеке, когда все офицеры и преподаватели считали Валентина Княжина героем! Тут уж лучше Максима Горького, классика нашего, точно не скажешь: «Безумству храбрых поем мы славу! Безумству храбрых поем мы песню!»
Не думаю, что это будет уместно и скромно с моей стороны, но пусть будет так: «Безумству сильных поем мы песню!»
О девушке Людмиле Валентину пришлось забыть до лета – благодаря своему спасителю от дисбата генерал-майору Кудряшову Владимиру Ивановичу. А там каникулы. А там, глядишь, нашла себе другого. На танцы в клуб Госторговли Людмила больше не приходила никогда. Валентин Княжин – тоже…
Он с отличием закончил училище и был направлен служить в Забайкальский военный округ в звании лейтенанта. Ни в характеристике, ни в личном деле ни слова о драке не было. Служил он с интересом, был на хорошем счету, считался блестящим офицером, и через полтора года ему было присвоено звание старшего лейтенанта. Занимался теоретическими разработками. По-прежнему изучал химию. Серьезно увлекся физикой и штудировал труды физиков-ядерщиков. Княжин готовился к поступлению в Ленинградскую академию имени Можайского.
Зимой на учебные запуски новых изделий прилетел из Перми генерал-лейтенант Кудряшов. По правде, запуски его не интересовали, он уже готовился к дембелю и хотел уйти на пенсию генерал-полковником. А поскольку все военное руководство, да и гражданское – из ЦК и даже Политбюро собиралось на эти мероприятия, он и прилетел порешать вопросы. Но запуски по какой-то причине отменили, и никто не прилетел. От нечего делать он попросил командира дивизии, тоже своего бывшего курсанта, организовать ему охоту на недельку. Тот дал команду закинуть Кудряшова вертолетом в дальнюю таежную избу у речки: «Заодно и порыбачите, там хариуса, как селедки в бочке».
Генерал-лейтенант поблагодарил и попросил в качестве сопровождающего денщика-проводника старшего лейтенанта Княжина, которого видел в штабе. И ведь это судьба. Командир дивизии вызвал Княжина и поставил задачу сопровождать генерала. На следующий день их, экипированных, с провиантом, карабинами, зимними удочками, ледобурами, лыжами, лопатами, топорами и со всем остальным необходимым, вертолет МИ-8 оттащил за 300 километров в тайгу. Борт завис над речкой близ избы и выгрузил Кудряшова с Княжиным со всем их скарбом в глубокий чистый снег. Стальная птица улетела, а они, в наступившей невообразимой тишине, счастливые и веселые, принялись за обустройство своего лесного жилища.
– Мороз и солнце, день прекрасный, э-гэ-гэ! – прокричал Кудряшов, и эхо отнесло его голос вдаль. Они нашли в снегу деревянные лопаты и стали откапываться. Откопали все имущество, уложили его частично на большие деревянные салазки. Владимир Иванович уселся сверху отдохнуть, а Валентин принялся с лопатой пробиваться к избе, которая высилась на пригорке среди кедров, елок и пихт большим живописным сугробом. Когда тропа подошла к избе, генерал тоже взял лопату и направился помогать. Но делал это неумело, без сноровки, и, в конце концов, воткнул ее в снег, закурил и уселся на откопанную у стола на улице скамью.
А Княжин, разрумянившийся, счастливый, скинув бушлат, работал с таким удовольствием, радостью и умением, что начальник училища смотрел на своего недавнего выпускника с любовью и невольно завидовал ему. Завидовал его молодости, здоровью, его радости от работы, выраженной на лице улыбкой, его предстоящей длинной жизни, полной счастливых событий, красивых женщин, достижений и побед. А у него вот, генерал-лейтенанта, начальника Высшего командно-инженерного училища, уже нет этой длинной жизни, нет здоровья, нет радости от работы, нет таких сил, нет красивых женщин. Да и некрасивых – тоже, одна жена – пила тупая.
Ему осталось и пожить-то, может, лет десять-пятнадцать на этом свете, среди этой красоты, хотя он и тут ошибался. Кудряшов был больше романтиком, чем охотником и рыбаком, но на охоту и рыбалку ездил регулярно и с удовольствием. Он любил природу. Он любил компанию. Он любил лес и речку. Он любил посидеть у костра, послушать байки бывалых, поудивляться, поспорить и – согласиться. Но, главное, он любил выпить на природе. Выпить он любил везде, но на природе – особенно.
– А под дичь? – как говаривал Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке». Ему вторил Анатолий Папанов: «За чужой счет пьют усе – и трезвенники, и язвенники».