Владимир Иванович определил по взгляду серьезность положения, и его благодушие моментально улетучилось вместе с выпитым спиртным.
– Что ты делаешь, Валентин, успокойся. Это же безумие. Ты же можешь изувечить себе всю жизнь, остынь. Давай считать, что это была шутка. Давай забудем о ней и пойдем на рыбалку, – произнес генерал почти ласково и очень мягко.
– Это не шутка, и на рыбалку мы не пойдем. Мы пойдем лосика гонять, – ответил спокойно, но твердо Валентин.
Генерал давно уже понял, что это не шутка, и не знал, что предпринять, думая судорожно: «Кажись, с ума вояка сдвинулся. Что делать-то, едрить-кудрить?»
Он посмотрел на второй висевший на гвозде карабин. Валентин перехватил взгляд и проговорил: «Пойдем с одним карабином».
Попятился к висевшему оружию задом, снял, разрядил и продолжил: «К тому же, этот без патронов. На лыжи и вперед, генерал, лосика гонять, а то уйдет».
Кудряшов подошел к сугробу, из которого торчали четыре широкие лыжи, подбитые оленьим мехом. Достал две одинаковые и направился вниз по тропе к речке, думая на ходу: «Может, проветрится на ходу псих этот? Хмель пройдет и в себя придет?»
А что было еще делать? Не драться же с мастером спорта по боксу шестидесятилетнему генерал-лейтенанту? Да к тому же этот мастер – псих! Да к тому же у него ружье – боевой семизарядный карабин! Княжин шел сзади, будто конвоируя генерала. В одной руке – карабин, в другой – лыжи. Лось все так же стоял вдалеке вверх по руслу.
– А вон и лосик, генерал, встал на лыжи и вперед, – спокойно, но твердо произнес Валентин.
Владимир Иванович повиновался и стал пробивать лыжню по большому снегу в сторону животного. Старлей шел сзади и командовал: «Шире шаг, братушки-ребятушки. Дружнее пойдем, а то без лосика придем».
Генерал поначалу даже ухмыльнулся и про себя подумал: «Вот же нажрался, засранец. С трех приемов в уматину. Ну, давай очухивайся быстрее, больше ты спиртного даже не понюхаешь лет пять. Клоун на охоте». Генерал-лейтенант любил выпить, и такой срок без спиртного был для него страшенным наказанием, но он ошибался. Валентин не притронется к спиртному долгие десять лет.
Они дошли до поворота, где раньше стоял лось. Из-за скалы на повороте подул ветер, сдувая снег со льда, и идти стало легче. Лось стоял все так же вдалеке, у следующего поворота, будто играл с охотниками в догонялки. На самом деле, он уводил незадачливых стрелков от своего лежбища.
– Шире шаг! – скомандовал старлей.
Кудряшов прибавил шаг, думая на ходу: «Когда же эта сука протрезвеет? Выпил как котенок из капельницы, а пьяный, будто литру огрел. Слабак. Ненавижу слабаков, кто спиртное не держит. Бабы это в штанах – истеричные, эгоистичные сучки, как моя дрянь. Столько лет терплю из-за детей».
Лось подпустил ближе, на расстояние выстрела. Генерал остановился, тяжело дыша, и проговорил:
– Стреляй, старлей, только не промахнись.
– Нет, так не пойдет. Нам надо наверняка. Ближе подойдем. Вперед, генерал, – спокойно произнес Княжин.
И они тронулись вперед. Лось тоже двинулся и скрылся за поворотом. Дойдя до поворота, Кудряшов приостановился. Идти стало опять тяжело из-за снега. Он присел на корточки и опустил руки в снег.
– Команды «Привал!» не было. Вперед и с песней! Шагом марш! – скомандовал старлей.
Кудряшов посмотрел на него снизу вверх и произнес:
– Ты лосика хочешь загнать, старлей, или меня?
– Отставить разговоры, – приказал Княжин. – Вперед, генерал, вперед!
И небольно ткнул его стволом.
Генерал опять посмотрел на старлея и сказал серьезно: «Ты что творишь, парень? Если грохнуть меня решил, так мочи, а издеваться, измываться надо мной не смей! Я советский генерал. Я ветеран Великой Отечественной…»
И он осекся, получив сильнейший удар дулом карабина в поясницу справа.
– Команды «Привал!» не было. Подъем – и вперед, – скомандовал Княжин и замахнулся карабином.
Генерал застонал, кое-как поднялся и двинулся вперед. Идти ему становилось все тяжелее и тяжелее, а мысли приходили в голову все тревожнее и тревожнее. Лось стоял у следующего поворота реки и смотрел в сторону охотников, как будто ждал. Подошли на расстояние выстрела, и он скрылся за поворотом. Идти стало снова легче по твердому снегу. По расчетам генерала, они шли уже часа два.
– Это шесть-семь километров не меньше от избы. Когда же эта сволочь протрезвеет? – думал на ходу весь взмыленный, мокрый насквозь Владимир Иванович. – Время к вечеру, скоро темнеть начнет. Тогда что? Может, по темноте деру дать? А куда? Кругом тайга. В избе забаррикадироваться? Продуктов там навалом. Да как до нее добраться-то первому? И, как назло, ни именного при себе, ни ножа, ничего. А тут, пожалуй, без открытой схватки не обойдешься.