Лось опять стоял и ждал у следующего поворота. Дошли до поворота, там снова снег с ветром надуло. Прошли метров двадцать по высокому снегу, и генерал присел, будто отдыхая. Опустил руки на лыжи и потихоньку высвободил ноги из креплений. Старлей подошел вплотную и остановился. И тут Владимир Иванович бросился на него всем телом. Но получил прикладом такой силы удар в живот, что буквально сложился пополам и завыл от боли, не в силах вздохнуть.
– Тише, генерал, тише, лосика вспугнешь, – спокойно произнес Княжин.
– Сука ты последняя, Княжин. Садист. Блядь позорная, – стонал свернутый калачом Кудрявцев.
– Отставить разговоры. И хорош ночевать, команды «Привал!» не было. Подъем – и вперед, – сухо произнес старлей и опять ткнул дулом карабина генерала справа, в поясницу.
Тот ойкнул и закричал:
– Кончай здесь, гаденыш! Стреляй, паскуда, ублюдок ебнутый. Никуда я больше не пойду. Стреляй, мразь!
Он поднялся во весь рост и раскинул руки в стороны.
– Мы стреляем сегодня вон в того лося, – проговорил спокойно Валентин, указав свободной рукой направление, – но только с надежного расстояния. На лыжи, генерал, и вперед!
Кудряшов взялся одной рукой за живот, другой за поясницу и двинулся к лыжам. Лось стоял на следующем повороте реки и наблюдал за происходящим. Прошли заснеженный участок и вышли к повороту.
– Бегом марш! – скомандовал старлей.
Владимир Иванович, благодаря приливу сил от ярости, прибавил ход. Он двигался насквозь мокрый, задыхающийся, и мутно соображал: «Да что же делать-то? Подыхать неохота, да еще от такой твари, зверя в лице человеческом, а видно, придется. Думай, генерал, думай быстрей».
И вдруг услышал команду: «Стоять!»
Остановился, наклонившись вперед и тяжело дыша.
– А лосик-то наш в тайгу двинул, генерал, – услышал он голос старлея, поднял голову и мутным взглядом увидел Княжина, рассматривающего лосиные следы.
Генерал сплюнул в снег и проговорил, задыхаясь:
– В тайге ты его не возьмешь. Умоляю, Валентин, приди в себя. Очнись, наконец, едрить-кудрить. Идем в избу, – тихим голосом закончил генерал-лейтенант.
– Отставить разговоры! Левое плечо – вперед! Шагом марш! – скомандовал старлей.
И генерал, шатаясь, поплелся на берег. Пока был прибрежный наст, идти было еще сносно, а как вошли в лес, тут же и провалились по пояс. Пробрались метров десять по сугробу, и Кудряшов Владимир Ивнович, генерал-лейтенант, начальник Пермского высшего командно-инженерного училища, завалился на бок, судорожно хватая ртом воздух. По его измученному лицу текли беспомощные слезы. Княжин присел рядом и похлопал генерала по плечу. Владимир Иванович открыл безумные глаза и прошептал задыхающимся ртом: «Таблетки, Валя. В рюкзаке».
И навечно закрыл глаза.
Валентин мотнул головой. Посидел минут десять и поволок генерала по глубокому снегу к речке. Над зимней тайгой опускались сумерки. Птицы примолкли. Ветер стих. Княжин вернулся в тайгу, собрал лыжи и понес их на лед реки. Попробовал соорудить из лыж сани, но веревок не было и стало очень темно. Он оставил эту затею и потащил генерала волоком, ухватившись за ворот бушлата.
Пока был не сильно заснеженный участок, тащить тело было тяжело, но сносно. Когда же после первого поворота он уткнулся в высокий снег, тащить генерала стало просто невозможно. Валентин взвалил его на плечи и понес. Он спотыкался и падал вместе с генералом, но всякий раз поднимался, грузил его на себя и снова нес. Передохнув на повороте, он брал генерала за ворот бушлата и тащил его волоком.
К рассвету он кое-как добрался к избе. Изможденный до предела, он валился с ног, но, прежде чем рухнуть на нары в избе и уснуть, он взял большую плащ-палатку, взятую на случай сильного ветра на льду, расстелил на снегу и аккуратно завернул тело покойного, зачем-то стащив с него валенки. Потом взял лопату и засыпал генерала снегом в виде саркофага. И уже тогда зашел в остывшую избу и свалился на нары.
Проснулся он от жуткого холода и голода. Встал, затопил печку-буржуйку. Вышел на улицу, развел костер. Взял котелок. Оглядел «саркофаг» и отправился за водой. Сварил гречневую кашу с тушенкой, наелся и снова улегся спать, уже раздевшись. Проснулся. Солнце уже садилось. Взял топор, салазки и отправился к реке. Нарубил льда крупными кусками, нагрузил его на салазки и привез к избе. Выгрузил у дверей, оглядел кучу и опять вернулся к реке за новым льдом. Так он сделал три ходки.
Тем временем и макароны с тушенкой поспели. Быстро темнело, и от костра на избе шевелились тени. Валентин поел. Зашел в избу, зажег керосиновую лампу и при ее свете оторвал две широкие половицы вдоль стены справа от входа, подальше от печи. Взял ведро, наложил доверху льда, занес в избу и высыпал на землю под оторванными половицами. Сделал еще несколько ходок за льдом, а потом раскопал «саркофаг» и переволок тело генерала в плащ-палатке в избу, чтобы зверь не поел ночью. Уложил на лед вдоль стены, а остатки льда насыпал сверху. Погасил керосиновую лампу и лег спать. Опять в одежде, решив печку на ночь не топить.