– А может, мне в ПТУ пойти на электрика после восьмого класса? – спросил я неожиданно для себя.
– А смысл? Закончи десять классов, поступи в институт, станешь инженером, и – ко мне на завод. Нам молодые толковые специалисты очень нужны, – ответил отец, улыбаясь. И добавил: – Хорошие специалисты всегда востребованы, всегда в цене, всегда при деле!
– А как же познание жизни? Практический жизненный опыт? – спросил я снова.
– Главное, Сережа, – получить хорошее базовое образование. У образованного человека и жизненный опыт образован – не тыкается он в каждый угол, как слепой котенок, а идет прямо своей дорогой к поставленной цели. Да и уважения к образованным-то больше. Не за дипломы их уважают, а за знания, за силу воли уважают, с которой они обретают эти знания в вузах. За разум, в конце концов, которому их там учат, – ответил отец, приобнял меня, дал денег для мамы, и я ушел.
Когда я стал обсуждать эту тему с другом Толиком, он вдруг сосредоточился и произнес:
– А что? ПТУ – это интересно, там степу платят.
– Какую степу? – спросил я.
– Стипендию – двадцать три рубля пятьдесят копеек каждый месяц, – ответил он.
Вечером я спросил у мамы:
– Может, мне в ПТУ на электрика пойти учиться после восьмого класса?
– Какой ты у меня молодчина, Сереженька, – сказала мама, – что о будущем стал задумываться! Обязательно нужно учиться, специальность получить! Только почему же на электрика-то? Поступил бы лучше в наше Культпросветучилище, хоть на библиотечный. Какая разница, где книги-то читать: в цеху, как Байрон, или в библиотеке? Но в цеху шумно, отвлекают постоянно, а в библиотеке светло и не шумно. А лучше все же окончи десять классов, а там видно будет.
– Я подумаю, – ответил я маме, но все мои думы почему-то были обращены к «степе» в двадцать три рубля пятьдесят копеек, о которой сказал друг Толик.
В общем, после восьмого класса мы с Толяном забрали документы из школы и отнесли в ПТУ № 19 при машиностроительном заводе моего отца. Осенью пришли на занятия – и сразу же столкнулись с суровой правдой жизни. Училище это оказалось тюремной зоной в миниатюре для малолетних преступников всех мастей. Абсолютно все первокурсники, старшекурсники и преподаватели ботали только по фене – говорили, значит. Поголовно все, даже девчонки и тетки-учителя, курили и матерились. В нашей школе, конечно, тоже многие покуривали за школой или в уборной, но здесь курили все на виду, ни от кого не прячась.
В первый же день мы чуть не огребли колотушек от старшекурсников, благо что имели спортивные навыки и смогли отмахнуться. Кстати, нас с Толиком за это сразу как-то зауважали и больше особо не прессовали. На переменах пацанва, покуривая, гордо демонстрировала друг перед другом свои ножички, кастеты, ремни и прочее, чем вызывала неподдельный интерес у преподов (у учителей, значит). На этих первых переменах я наслушался столько фривольных и скабрезных анекдотов и историй про девчонок, что эротические стихи моего отчима показались мне тогда детским лепетом и невинной брехней. Так началось мое реальное познание жизни и своего предназначения.
Толик же, мой друг, более адаптированный к этой реальности, чувствовал там себя вполне нормально. Он жил с мамой, Верой Власовной Аксеновой, без отца, в самом бандитском районе нашего города – в Разгуляе, – и для него обстановка в училище была не в новинку.
Спустя короткое время и я адаптировался немного. И у нас с другом даже появились приятные открытия. После нашей школы, довольно престижной по меркам города, где мы учились посредственно – Толик на твердую тройку с плюсом, а я на твердую четверку с минусом, – мы вдруг стали в училище отличниками. Учиться здесь было необязательно, главное – присутствовать. Я и в школе не очень усердно что-либо учил, но откуда-то все знал. Ну, не все, конечно, а кое-что. Видимо, мои такие знания были почерпнуты, лежа на полу в маминой библиотеке. В училище же я знал все, о чем вещали нам преподы.
Подошло время первой степы – первой в моей жизни стипендии в двадцать рубля пятьдесят копеек. Мы отстояли с Толиком длинную очередь в кассу. Расписались, получили и, довольнешенькие, вышли на улицу. Там закурили (мы тогда уже стали курить – не быть же белыми воронами!). Пересчитали свои денежки – не просто сказочные богатства, а несметные, – и Толик сказал:
– Обмыть надо, Серега, со старшими, иначе пидорами объявят.
– А что такое пидоры? – спросил я весело.
– Ну, это дырявые, что ли, – ответил Толик.
– Как дырявые? – удивленно переспросил я.
– А хрен их знает, так говорят: пидор – значит, дырявый, – ответил Толик и засмеялся, довольный.
– А сколько надо денег, чтобы обмыть? – не унимался я.
– Значит, цепляем по «чебурашке» пол-литровой – это по три шестьдесят две, – и на пиво с бутерами по рублю. Итого: четыре шестьдесят две, в общем, по пятерке с рыла, – ответил Толик.
Я быстро посчитал в уме – оставалось восемнадцать рублей пятьдесят копеек. «Десять рублей маме, – подумал я, – а восемь с полтиной мне. Идет». Я и стипендию-то хотел получать, чтобы маме отдавать половину, как папка делал.