Двадцать пятого декабря состоялся первый в нашей жизни сольный концерт, и все сказали: «Отстой!» Абсолютно все! И наши пэтэушники, и девчонки из швейного училища, которых привезли на двух автобусах ЛАЗ для культурного обмена, и другие преподы. Только директор училища и его зам по воспитательной работе остались довольны нашим выступлением, да и то потому, наверное, что оно понравилось представителям парткома и профкома завода тяжелого машиностроения.
Наша рок-группа «Электрогруппа» после торжественной части, где были произнесены поздравления с наступающим Новым годом все теми же директором и представителями, вышла на сцену в черных костюмах, белых рубашках с короткими галстуками и запела хором под аккомпанемент наших электроинструментов: «Песня моя, песня! Ты лети, как птица!» Все жидко похлопали и сказали: «Отстой!» Потом вышел на сцену Василий Спиридонович, наш мастер по производственной практике, и с волнением спел песню «Вы слыхали, как поют дрозды?». Ему тоже слегка поаплодировали из приличия и сказали: «Отстой». Потом спел наш Палыч-Тормоз: «С чего начинается Родина?» Потом спел Лиса: «Первым делом, первым делом самолеты, ну а девочки, а девочки – потом» в оригинальной рок-обработке. Потом я спел «Песню о друге» Высоцкого из кинофильма «Вертикаль», потому как у меня был хриплый голос от природы. Высоцкого у нас все любили и похлопали чуть поактивней. Потом спели все вместе, хором песню из кинофильма «Карнавальная ночь» про пять минут, и на этом концерт закончился. Весь народ из актового зала повалил на перекур, обсуждая на ходу, какой же отстой мы им только что втюхали. А мы поплелись переодеваться за кулисы.
Мой друг Толик надыбал у своей мамки Веры Власовны на базе разноцветный вельвет для штор синего, красного, зеленого и желтого цвета. Вельвет стоил недорого – мы скинулись и купили по два метра. А после тот же Толик договорился со знакомыми чувихами из швейного училища, чтобы они пошили нам расклешенные от пояса до пят брюки. Те сняли с нас мерки да и сшили нам эти штаны. Вы бы видели, какое это было ошеломляющее зрелище, когда мы нарядились в эти брючки! Это был восторг! Это был ПИСК!!! Плюс ко всему мы подобрали разноцветные рубахи и завязали их узлом на животах. Что уж говорить про наши фантастические, офигенные ботинки на суперплатформе! В общем, когда мы пригасили в зале свет, после того как оттуда были вынесены все кресла и столы, включили софиты, прожекторы, зеркальный шар на потолке и вышли, потрясенные, на сцену, то оставшаяся публика выпала в осадок. А когда мы заиграли на полную мощность композицию «Крестоносцы» из репертуара группы «Венчерес», раздался такой визг, что все, кто курил на улице и бухал в туалете, немедленно примчались в актовый зал и принялись скакать от счастья как сумасшедшие. И закричали: «Отпад!»
И на следующий день мы стали жутко знаменитыми в поселке. А вечером еще не знали о том. За один час мы отыграли весь отрепетированный репертуар. Ошалевший народ громко кричал: «Вот это отпад! Давай еще!» Но у нас больше не было ни песен, ни инструментальных композиций группы «Венчерес». Тогда после непредвиденного перерыва мы отыграли весь наш репертуар, но в другом порядке. Народ ликовал и снова кричал: «Отпад!» Мы отыграли еще отделение все из тех же песен и инструменталок, которые знали. Но пипл не унимался, а еще громче кричал: «Отпад!» И мы бы, наверное, отлабали еще одно отделение по прежней схеме, но на сцену поднялся пьяненький директор училища и всех успокоил доходчивыми словами:
– Все! Харэ, босота, бакланить! Девкам в общагу пора, транспорт ждет, в одиннадцать избушку на клюшку запрут. А вам, горлопаны, проспаться надо – завтра в восемь ноль-ноль чтобы были все на занятиях! В общем, валите-ка отсюда подобру-поздорову и ша!
Все двинули на улицу. Ну, почти все. Штук десять девчонок забрались на сцену и притопали за кулисы в нашу гримерку, в небольшую комнатку-кладовку с драным диваном и низким столиком. Сенька-Дятел деловито достал из-за дивана пару оставшихся бутылок портвейна и стал укатывать девах, особенно двух портних, которые шили нам штанишки из вельвета. Мы с Толиком отправились собирать провода, микрофоны и другую дребедень со сцены, попутно окрестив нашего директора Паном Директором, а когда вернулись, барышни были уже навеселе. Две портнихи уже согласились пошить Дятлу брючки, а остальные с опаской поглядывали на Палыча-Тормоза. Сенька-Дятел заметил это и нагловато громко произнес:
– Не боись, подруги, он только на уроках учитель, а здесь так, Тормоз.
Мы с Толиком переглянулись, и я сказал:
– Дятел, пойдем-ка барабаны со сцены уберем. – И пошел к выходу. Сенька-Дятел направился за мной, а Толик за ним.
Когда мы вышли на сцену, Сенька-Дятел отчего-то забеспокоился и остановился. Толик сзади подтолкнул его ближе ко мне и произнес:
– Ты че борзешь, Дятел? Ты че выеживаешься? Палыч для нас и здесь – учитель!
– Да ладно вам, – ответил Дятел, глядя на меня.