Утром меня кое-как добудились ко второй паре. Я быстро встал, умылся, оделся, позавтракал и отправился в училище. Толик обычно подсаживался ко мне в трамвай на своей остановке, а если его не было, я выходил и ждал его. Сегодня он был во всей красе, с голливудской улыбкой на физиономии. Мы вышли на своей остановке у клуба «Строитель» и увидели кучку девчонок не из нашего училища. Одна из них посмотрела на нас и сказала другим:
– А вот и «Светофоры» нарисовались! Они вчера такой отпад устроили в своей пэтэухе! Сначала «Крестоносцев» сыграли, потом «Дом восходящего солнца» спел вон этот, пониже который, потом длинный учитель их битлов запел по-английски.
Потом мы уже не могли разобрать, что говорила эта девица, потому как отошли от остановки.
– Толик, а ведь они про нас говорили! Про наше вчерашнее выступление, – сказал я, остановившись, и с удивлением уставился на друга.
– Угу, вроде про нас, – ответил Толик, тоже остановившись.
– А почему «Светофоры»? – спросил я его.
– Не знаю. Может, из-за штанов наших вельветовых, – предположил Толик.
– Интересно, – произнес я, и мы двинулись к училищу.
В курилке перед училищем стояла большая компания пацанов. Они что-то весело обсуждали и курили. Увидев нас, все примолкли, а тот же долговязый старшекурсник из пивнухи с рыжей шевелюрой заголосил:
– Во, и «Светофоры» пожаловали – легки на помине! Ну вы вчера дали! Главное, сначала отстой дали, а потом отпад был! А ты чего не пел, спортсмен? – обратился он к Толику.
– Да не умею я петь, Рыжий. Может, ты за меня попоешь? – отозвался Толик весело.
– Не, мне нельзя – по понятиям. Западло и на сцену-то выходить! – так же весело ответил Рыжий.
И в это время на крыльцо вышла горбатенькая Фая, секретарша директора. Она закурила и подошла к нам.
– Вы, что ли, спортсмены? – проговорила Фая, глядя на нас с Толиком. – Дуйте-ка к директору! Требует срочно!
Мы не спеша докурили, чтобы соблюсти фасон, и пошли в кабинет директора на втором этаже, думая, что нас сейчас будут ругать за опоздание.
– Ну, вот и спортсмены нарисовались, – проговорил директор какой-то симпатичной девушке, сидевшей с ним за столом. – Значит, так, Серега. Ты у них вроде как за бугра. С тебя и спрос, – проговорил Пан Директор, глядя почему-то на меня. И продолжил: – Это товарищ освобожденный секретарь комитета комсомола Светлана Ивановна Голикова – она имеет к вам вопрос. Светлана Ивановна поднялась, демонстрируя свою хорошую фигуру, и произнесла:
– Здравствуйте, товарищи! Я освобожденный секретарь нашей комсомольской организации, делегирована к вам нашими партийной и профсоюзной организациями, а также руководством, чтобы предложить вашему ВИА «Светофоры» выступить на нашей новогодней елке!
Довольная собой, она весело смотрела на нас с Толиком. Мы переглянулись и в ответ уставились на нее. Она мотнула своей красивой головой и продолжила:
– На музыкальное сопровождение нашего мероприятия профкомом школы выделено двадцать пять рублей!
– Какой школы-то? – спросил зачем-то я.
– Нашей школы номер сто шесть, – ответила четко Светлана Ивановна.
– А когда мероприятие? – спросил у нее завороженный Толик.
– Двадцать восьмого декабря, послезавтра, начало в восемнадцать часов. Присутствие Деда Мороза с подарками и Снегурочки обязательно! – отрапортовала Светлана Ивановна.
– Нам надо подумать, – как-то неуверенно сказал я и посмотрел на друга.
– Че тут думать, Бугор, четвертак дают – ящик бормотухи можно поднять! – удивленно провозгласил Пан Директор.
– А что значит «бормотухи?» – тихо спросила у директора Светлана Ивановна.
– Это означает, товарищ освобожденный секретарь… э-э-э… ящик гостинцев для всех учащихся нашего профтехучилища! – уклончиво ответил наш Пан Директор, посмотрел на Светлану Ивановну с доброй улыбкой и уставился на нас с Толиком.
– Нам нужно посоветоваться с коллективом. Когда нужно дать ответ? – спросил я у писаной красавицы.
– Завтра с восьми до девяти утра я в комитете комсомола на первом этаже. Жаль будет, если вы откажете и нам придется брать дискотеку. Ребята вас так любят и так ждут! – проговорила по-человечески душевно секретарь.
– Завтра мы дадим ответ. Можно нам идти, товарищ директор? – спросил я у Пана Директора. Тот мотнул головой, и мы, обалдевшие, в каком-то шоке вышли из кабинета.
– Толька, ты понял, что нас только что пригласили выступить на новогодней елке за деньги? – спросил я, ошеломленный.
– Понял, конечно: по пятере на рыло! – ответил, весело смеясь, мой друг Толик.
– Срочно идем к Палычу в физкабинет, – проговорил я, и мы почти бегом двинулись по коридору.
Юрий Палыч сидел и паял что-то, когда мы ворвались к нему и с порога заорали:
– Палыч, нас на елку позвали играть! За четвертак позвали! Ты представляешь?
Палыч спокойно что-то допаял, положил паяльник на подставочку и произнес, глядя на меня:
– Представляю. Ну и что ты думаешь на этот счет?
– Как сказал наш Пан Директор, че тут думать? Играть надо – четвертак дают! – ответил я в запале.