Взяла меня снова за руку и повела дальше. В подвале было очень тепло и темно, лишь слабый свет пробивался через маленькие оконца снаружи. Мы прошли немного и свернули в небольшой отсек из голых бетонных панелей. На полу этого отсека лежала большая то ли фанера, то ли ДСП, а может дверь. И тут меня затрясло по-настоящему, как недавно в вытрезвителе. Я моментально сбросил свой полушубок на эту фанеру и принялся судорожно раздевать Таню и себя. Она не сопротивлялась, а скорее помогала мне в этом. И через несколько минут мы, уже обнаженные, лежали на груде нашей одежды. Я неумело суетился, а Таня ласково координировала мои действия: «Тсс! Тихо! Не туда!»
Вдруг она вроде как протестующе вскрикнула: «Ой!» И я оказался внутри нее. Моему счастью не было предела. Оно было столь велико, что я чувствовал, как фонтан этого счастья вот-вот извергнется. Видимо, Таня тоже почувствовала это и резко оттолкнула меня от себя. И страстно ожидаемый фонтан извергся в темноту! Мне хотелось кричать от радости, визжать от счастья, но Таня сказала:
– Тсс! Тихо! Ты что наделал? Ты только что лишил меня девственности! Я ведь была целочкой.
Я, лежа на ее упругой груди, вдруг ответил:
– Я тоже.
– Что «тоже»? – спросила Таня. – Ты тоже был целочкой?
– Вроде как да, – ответил я, счастливый и радостный. – У меня это впервые.
– Да тебе-то что! – жалобно проговорила Танюша. – Вам ведь не рожать – сунул-вынул, и бежать! А мне как же? Меня замуж никто не возьмет после этого. А если залечу, забеременею? Ну-ка, поклянись мне немедленно, что, если я забеременею, ты на мне женишься!
– Клянусь, – ответил я, не раздумывая.
И кстати, не врал! Все последующие мои три жены в будущем были беременны на момент свадьбы, включая Василину. Я, видимо, по природе своей очень порядочный человек. Поцеловал девушку – женись! Но об этом чуть дальше, а сейчас я пребывал в неописуемом восторге!
Минут через десять я повторил попытку сделать Танюшу беременной. Потом повторил еще раз, уже с помощью ее губ. Потом Таня сказала мне:
– Тсс! Тише! И на сегодня хватит! Пора в общагу, а то придется в подвале дрыхнуть.
Она бесцеремонно скинула меня с себя и стала одеваться. Я непроизвольно тоже. Мы оделись и собрались было уходить, как Таня негромко произнесла:
– Ну-ка, стой, пианист, и отвернись, я поссать хочу.
Я, ошарашенный такой повышенной культурностью, отвернулся и услышал нежное журчание в уголке. И тут же Таня, прошу прощения, громко пукнула… Мне это как-то особенно не понравилось, и я пошел из отсека в сторону дверей.
Через несколько минут подошла Таня, взяла меня под руку и спросила:
– Ну что, женишок, проводишь меня до общаги?
– Да, конечно, – ответил я, и мы направились к выходу. Она закрыла за нами дверь на замок, положила ключ на прежнее место, и мы пошли на улицу.
Выйдя из подъезда, я посмотрел направо и увидел Толика с Любашей, которые стояли и курили у последнего подъезда. Мы подошли к ним и вместе пошагали к общаге. Там попрощались с подругами, они постучали и исчезли за дверью. А мы с Толиком отошли от общаги и остановились у какой-то скамеечки в сквере.
– Ну как ты, Серега? Я своей Любаше засадил – говорит, что целку ей сломал. А я даже ниче не почувствовал, я ведь в первый раз! – в радостном волнении протараторил Толик.
– Да я уже догадался, что ты засадил Любаше. Ты на коленки-то свои посмотри, а потом на мои, – ответил я.
Толик посмотрел на свои и на мои колени, и мы радостно засмеялись, довольные до безумия и счастливые как никогда. Толик схватил меня в охапку, как тряпичную куклу, и зачем-то начал кружить. Я поднял голову и увидел над нами огромное морозное небо со звездами и серебряным диском посредине – точь-в-точь как на новогодней открытке. Я увидел Галактику! Я увидел Вселенную! И вся эта колоссальная громада вместе с нами весело кружилась на карусели жизни! Так в ночь с 25 на 26 декабря четыре человека в нашем городе потеряли девственность (ну, по крайней мере, двое).
Толик отпустил меня, мы перекурили и отправились по домам. Я шел по дороге и думал: «А ведь Байрон оказался прав, что посоветовал мне идти в ПТУ! Жизнь настоящую, реальную познавать! Сидел бы я сейчас в школе и тратил время впустую. А здесь столько событий – одно невероятнее другого. И в вытрезвителе побывал. И рок-группу сколотили. И вот ЭТО!»
Тогда я и представить себе не мог, насколько Байрон был прав, – опять же, пожалуй, в философском смысле этого слова.
Я пришел домой, тихонько открыл дверь ключом и хотел так же тихо разместиться на диване, но на этом диване меня ждала мама. Она увидела меня и весело зашептала:
– Сережа, ну что же ты так поздно-то? Как прошло ваше выступление? Я ведь волнуюсь.
– Все хорошо, мама. Не волнуйся и иди спать. Завтра все расскажу, – сказал я ей, а сам подумал, что, наверное, не все расскажу.
Мама чмокнула меня в щеку, как-то странно посмотрела на меня, улыбнулась и ушла спать со словами:
– Вон, оладушки тебя дожидаются на столе. Остыли, правда. Поешь немного.
Я сказал:
– Спасибо.
Быстро разделся и рухнул на диван.