– Хорошо сказано, но думать надо всегда. Вот давайте и подумаем, братцы-кролики, – растягивая каждую фразу, ответил Палыч. И продолжил: – Вот, к примеру, на чем играть? Есть ли у них в школе аппаратура усилительная, в частности, колонки? Не потащишь же из училища такую тяжесть! Да и не дадут. Тот же Пан Директор не позволит.
– Ну, это можно и сегодня узнать – школа-то недалеко, – ответил я.
– Можно узнать, – проговорил не спеша и без волнения Палыч. – Тогда еще нужно узнать: а есть ли у них пианино? На чем ты-то собрался играть?
Я вдруг осознал всю нелепость ситуации. Действительно, если у них нет аппаратуры и пианино, нам просто не на чем будет играть.
– Ты прав, Палыч. Надо пойти и узнать! Мы сейчас же пойдем с Толиком и узнаем все! – ответил я решительно.
– Узнаем, – не спеша произнес Палыч. – Узнаем – это хорошо! Но это еще не все. Узнать бы нам, братцы-кролики, чтó мы будем играть? Нашего репертуара хватит только на час. А дальше что? Играть, небось, три-четыре отделения придется.
Тут мы с Толиком переглянулись и обессиленно присели на стулья.
– Вот посидите и подумайте, – неторопливо произнес Палыч, взял паяльник и продолжил паять. Он паял, а мы думали, и ничего не могли придумать.
– Ну, я смог бы еще спеть «Шестнадцать тонн». И «Хеллоу, Долли». Лиса наверняка знает еще пару вещей на гитаре и что-нибудь споет. У вас, мне кажется, тоже что-нибудь есть, Юрий Палыч? Надо собираться и репетировать, – проговорил я уныло и не спеша, так же, как Палыч.
– Надо собираться и репетировать – это хорошо, – повторил он нараспев мою фразу. – Когда? Выступление-то послезавтра!
И тут прозвучал веселый голос моего друга Толика:
– Фигня какая! Ночью! Днем и ночью будем репетировать, если Пан Директор разрешит. За это время можно настрогать сколько хочешь вещей! Сядем и настрогаем.
– Настрогаем, – спокойно, но утвердительно произнес Палыч. – Тогда идите в школу, узнавайте про аппаратуру и пианино, а я иду к директору.
Через полтора дня и две ночи наш репертуар был расширен до трех самостоятельных отделений, а четвертое всегда можно повторить по просьбе трудящихся.
Но это было еще не полное подтверждение внезапно свалившейся на нас народной любви и славы. Вечером 26 декабря, когда Пан Директор разрешил нам репетировать и днем, и ночью и мы репетировали в актовом зале, к нам пришел другой директор – директор Дома культуры «Строитель», отец Сеньки-Дятла Яков Михайлович. Посидел, послушал, потом подошел почему-то ко мне и во всеуслышание заявил:
– Предлагаю отлабать на кассу. Шестьдесят процентов от сборов ваши, сорок – мои.
– На какую кассу? – спросил я его.
– Это означает, что уважаемый Яков Михайлович предлагает нам выступить у него в клубе. Отыграть вечер и получить доход от сборов в шестьдесят процентов, – неторопливо разъяснил нам Юрий Палыч.
– И не один вечер, а шесть. Двадцать девятого, тридцатого, тридцать первого декабря и первого, второго, третьего января. Назовем эти мероприятия «Новогодними вечерами». Аппарат у меня хороший, не то что у вас. И микрофоны у меня МД-66, три штуки, и даже ревер, переделанный из приставки «Нота». А также ионику «Юность» получите вместе с коммутацией. Лабайте себе – и говно вопрос! – закончил свою мысль Яков Михайлович, так же не спеша, как и наш Юрий Палыч.
И мы были ошарашены уже второй раз за этот день. Ошарашены, счастливы, невероятно счастливы и рады такой удаче!!!
Вечером на дверях клуба висела большая, склеенная из шести ватманов афиша: «29, 30, 31 декабря, 1, 2, 3 января состоится Новогодний бал! Играет группа „Светофоры“, начало в 19 часов». Надпись была сделана разноцветной гуашью и смотрелась великолепно-весело! Мы увидели эту афишу, когда ходили перекусить в местную столовку, и я спросил у ребят:
– А почему «Светофоры»? Ведь наша группа называется «Электрогруппа».
На что Палыч неторопливо ответил:
– Но ведь вы же никому не сказали, что вы «Электрогруппа», – вот народ и придумал свое название. Кстати, неплохое и тоже «электрическое». Так группа «Электрогруппа» прекратила свое существование и началась история группы «Светофоры» – довольно невероятная и продолжительная.
Школьную елку мы отлабали довольно успешно. Публика ликовала и неистовствовала, несмотря на то что мы то и дело лажали в плохо отрепетированных вещах. Мы сыграли четыре отделения вместо положенных трех, перемешав в последних вещи предыдущие. А наш Юрий Палыч-Тормоз оказался не таким уж и Тормозом. Он каким-то образом умудрился склеить Светлану Ивановну – «комсомолку, студентку заочного отделения пединститута и, наконец, просто красавицу», как говорил товарищ Саахов в «Кавказской пленнице». К слову сказать, они впоследствии поженились и нарожали кучу детей – таких же умных, красивых и культурных, как их родители.