– Это означает лидер. Человек, которого люди сами себе выбирают в начальники, в командиры, что ли. С древних времен это идет. Есть у людей чуйка, кого себе в командиры-то выбрать. На кого можно положиться, кто не подведет. Того, кто знает, куда вести людей. Того, кто знает дело и болеет всей душой за него. Кто имеет ум, смекалку и волю. Тут главное – не сила, а воля, Сережа. У нас же на фабрике и на других заводах и производствах буграми называют бригадиров. Но бригадиров назначают, а бугров – нет. Их выбирает народ.
Я был удивлен услышанным, и мне хотелось пообщаться с Байроном, но надо было уже двигать в клуб – пока доедешь, то да се. Я поблагодарил его и пошел на улицу, переваривая сказанное.
В клубе я застал своего друга Толика с Любашей. Они сидели в оркестровке и с аппетитом ели одной ложкой тушенку из банки с ароматным хлебом.
– О, привет, голубки, вы уже здесь? – обрадовался я.
– Угу, – ответил Толик. – Видишь, как проголодались?
И у меня возникло подозрение, что они никуда и не уходили, а ночевали здесь.
Вскоре подошли Палыч со Светланой Ивановной, за ними подтянулись Лиса с Дятлом, а за ними появился Яков Михайлович, директор Дома культуры. Он весело поздоровался со всеми и поставил на стол бутылку армянского коньяка «Арарат», дорогущего до невозможности и нам недоступного. Яков Михайлович оглядел всех и произнес:
– Сегодня продано приблизительно семьсот билетов. Это абсолютный рекорд! Никто до вас не делал таких сборов! А это – влажные премиальные от дирекции Дома культуры «Строитель», от слова «строить».
Палыч медленно зааплодировал, а мы его тут же поддержали. Дятел шустро подскочил к столу и разлил коньяк по стаканам. Яков Михайлович неодобрительно посмотрел на него, но промолчал. После столь щедрого угощения мы переоделись и в прекрасном настроении отправились лабать первое отделение, а сильно прибавившаяся публика, тоже в прекрасном настроении, принялась дружно отплясывать.
Надо сказать, что в каком-то смысле вытрезвитель пошел мне на пользу. Поэтому я, выпивая, стал половинить, то есть отпивать чуток и ставить недопитый стакан обратно, поглядывая на Толика. Он заметил это и тоже стал половинить. Палыч со Светланой Ивановной совсем почти не пили – так, пригубят и все. Лису спиртное не брало совсем, он говорил, что у него генетика хорошая, батя – алкоголик-тракторист. А вот Дятел, после того как отец ушел, оторвался по полной и дубасил по барабанам со всей дури. Но, как ни странно, это очень нравилось публике, и она тащилась от Дятла, как моль от нафталина. Чем громче он дубасил, тем сильнее народ заводился.
– Это в них доисторический инстинкт просыпается, – объяснил спокойно Палыч, глядя на разбушевавшегося Дятла и дергавшуюся в конвульсиях публику.
После второго отделения в оркестровку подкатили пацаны из нашей группы в училище, а с ними Рыжий, и приволокли пару бутылок водки. От водки я тактично отказался, сославшись на то, что закусить нечем, а портвешку усугубил с ними. Рыжий был уже на кочерге и нес какой-то бред, будто собирается грабить банк и подломить крутую хазу, но его никто не слушал.
– Время, пацаны, пошли лабати! – крикнул Толик, и мы пошли долбить третье отделение. И только я запел «Дом восходящего солнца», как в зал вошла ОНА.
Она вошла в зал в легкой, очень красивой расстегнутой шубе до пят. Осенила народ приятной улыбкой и направилась в центр танцплощадки. За ней шли не торопясь еще две симпатичные девушки, тоже в верхней одежде, и два здоровенных парня в дорогих дубленках нараспашку. Народ, танцевавший медленный танец, как-то невольно расступился, и вся эта «великолепная пятерка» остановилась в центре зала, слушая песню. После того, как я допел, удивленно глядя только на нее, ОНА сбросила шубу на руки стоявших сзади парней, не оглядываясь, и направилась прямо к эстраде. Вернее, прямо ко мне. Девушки тоже сняли пальто, отдали парням и подошли вслед за ней. Она, глядя прямо, вдруг спросила красивым мягким голосом и с улыбкой:
– А у вас есть еще что-нибудь приличное?
– А у нас все приличное, – растерянно ответил я.
– А что-нибудь из цеппелинов, роллингов, «Дип Перпл» есть? – спросила она опять, улыбнувшись моей растерянности.
– Нету, – честно ответил я. И продолжил: – А где бы послушать? Мы бы сделали!
ОНА опять улыбнулась и произнесла:
– Хорошо. Как-нибудь занесу вам что-нибудь, – произнесла, отвернулась к подругам и стала с ними что-то весело обсуждать.
Лиса запел: «О, гипи шейк, о гипи, гипи, гипи шейк…» А я играл на автомате и смотрел на нее. ОНА была в коротком черном платье, которое, как женская комбинация из журналов, облегало каждый изгиб ее изумительно сложенного тела. Длинные черные сапоги на каблуках типа ботфорты только подчеркивали короткость ее платья и стройность ног. А ее черные, чуть волнистые волосы были подстрижены аккурат под вырез платья на красивой спине. От нее исходил какой-то невероятно приятный аромат, который я чувствовал даже на сцене.