Наша военно-воздушная база Дальней авиации в Тикси была совершенно уникальна своей взлетно-посадочной полосой. На эту невообразимо длинную полосу могли садиться, а значит, и взлетать с нее, все виды летательных аппаратов, включая космический «Буран». Как такую могли построить на вечной мерзлоте? За полярным кругом – и так далеко?! Ни одна страна в мире не построила, а мы построили! Да где построили-то? Рядом с Северным морским путем! Все шпионы вражеских разведок, которым повезло добраться до Тикси на подводных лодках или на самолетах, умирали от разрыва сердца, глядя на нашу взлетно-посадочную полосу, и не верили своим глазам. Хотя у моего предшественника-дембеля было вполне логичное и правдоподобное объяснение:
– Нашу взлетку изладили снежные человеки. Они такие белые, несуразно длинные, с тремя руками и хоботом вместо головы – гадом буду, салага, сам видел! Так вот, эти снежные человеки – точно инопланетяне, потому что не бухают! Я им много раз предлагал, а они отказываются. Вот они и построили нашу взлетку, точняк тебе говорю!
А рассказал мне все это дембель-предшественник, разливая технический авиаспирт «массандра» по кружкам во время передачи дизель-электростанции.
Но мне опять редко повезло. Начальником Дома офицеров был мой тезка, капитан Сергей Николаевич Рыжий (теперь уж, наверное, полковник или даже генерал, если не свихнулся там). Узнав, что я музыкант, потолковал со мной и технично перевел с должности электромеханика на должность киномеханика в свой Дом офицеров. Как ни странно, он был страстным поклонником рок-музыки, а я привез с собой целый рюкзак кассет с этой самой рок-музыкой. На этой почве мы с капитаном Рыжим и подружились. Кстати, Рыжий – это не кликуха какая-то, а действительно, фамилия, и мы с Рыжим нередко выпивали за дружбу – все тот же технический авиаспирт под названием «массандра». Именно капитан Рыжий и загорелся идеей создания вокально-инструментального ансамбля в Тикси под названием «Северное сияние». Кто не в курсе, так на Севере называют гремучую смесь шампанского со спиртом (все с тем же – техническим).
Вот так я стал киномехаником и начал крутить кино в клубе: по выходным – всему личному составу, а в простые дни – загулявшим офицерам, их подругам, женам и сверхсрочницам, то есть крутил кино каждый вечер. Поскольку днем мне делать было совершенно нечего, я писал письма – маме, Прале, Наташке, Байрону, Нине Васильевне, Толику, Палычу, Лисе и даже Дятлу. Я писал всем, чьи адреса знал. Еще я с утра, до киносеанса, лабал на пианино, стоявшем на сцене Дома офицеров, которое самолично отремонтировал и настроил с большим трудом. Так я совершенствовал свое исполнительское мастерство на фоно.
А еще я случайно наткнулся в нашем Доме офицеров на заброшенную библиотеку, в которой оказался собранный кем-то приличный книжный фонд, который я и принялся штудировать по привычке, доставшейся от маминой библиотеки. Вот и все, чем я занимался в первое в моей жизни полярное лето. А товарищ капитан Рыжий все это лето выбивал для ансамбля «Северное сияние» аппаратуру и инструменты в штабе Дальней авиации в Москве. И ведь выбил, каналья, и доставил все эти сокровища в Тикси грузовым бортом! Правда, за эту аппаратуру и инструменты командиру авиабазы пришлось отправить в ту же Москву десять мешков отборной мороженой нельмы, пять мешков тайменя, пять мешков хариуса, пять мешков морского жирного омуля и три туши оленя. Ну, тут, как говорится, не подмажешь – не поедешь! Кто дал, тот и взял!
И как только мы с товарищем капитаном установили на сцене и скоммутировали все это великолепие под названием «звуковая усилительная аппаратура» и музыкальные инструменты, включая ударную установку «Ленинград», возник серьезный вопрос: а кто на этом сокровище будет играть? Знающие люди сказали нам, что на весь поселок Тикси есть только один музыкант – это я. Ну и еще где-то в рыбсовхозе есть один якут, воющий горлом, то есть владеющий горловым пением, но он сильно пьющий. Последнее нисколько не испугало моего товарища капитана Рыжего и уж тем более не удивило. Он немедленно отправился искать этого якута и привел его, бедолагу. Этот якут Коля произвел на меня сразу же просто неизгладимое впечатление. И вовсе не потому, что он был маленького роста, сильно худой и кривоват на один бок, а потому как, выполнив дружелюбный приказ капитана Рыжего, он запел. Я за всю свою жизнь не слышал такого низкого, удивительной силы баритона, хоть впоследствии много их переслушал и со многими лично выпивал. Голос Коли Якута был нереально красивым, мощным, раскатистым и каким-то былинным, сказочным. Только мощь необъятной и суровой природы Якутии и народ ее – мужественный, стойкий, выносливый и сильный – могли породить такой голос. Я, что называется, сразу выпал в осадок, когда Коля продемонстрировал нам и свое горловое пение, почерпнутое у своих далеких предков, оленеводов-охотников. Тут же совершенно искренне похвалил Колю и спросил:
– Научишь?
Коля мне ответил:
– Угу. – Но немедленно добавил: – А выпить дашь?
Я, мотнув головой, так же ответил: