– Угу. – И поскакал доставать свою заначку с «массандрой». Потом принес свою заначку капитан Рыжий, и мы ужрались с Колей Якутом до беспамятства, а вечерний сеанс крутил за меня, матюкаясь, товарищ капитан – Сергей Николаевич Рыжий.
Коля и правда научил меня постепенно горловому пению, и впоследствии я шокировал им публику посильнее, чем своим исполнением песенки «Бу-бу-бу». Таким вот образом в ансамбле «Северное сияние» оказалось уже два человека.
Осенью пришло молодое пополнение, и мы с товарищем капитаном принялись опрашивать всех: кто из них умеет хоть на чем-то играть? Хоть немного? Отыскали одного гитариста с Карпат, очень плохо говорящего по-русски, и барабанщика из Брянска, имеющего представление об ударной установке лишь через большой барабан, на котором он играл в духовом оркестре на похоронах. «Ну хоть что-то», – подумал я с облегчением. Барабанщик из похоронной команды, которого звали Никита (значит, Ник), своей манерой говорить и медлительностью был немного похож на Палыча из «Светофоров», но оказался толковым учеником по части барабанов и вскорости освоил ударную установку «Ленинград». Вообще, он был отзывчивым, добросердечным парнем, чего не скажешь про гитариста Богдана с Карпат. Если Ник-барабанщик говорил медленно и мало, то Богдан не говорил ни с кем вообще! Понимать вроде понимал, а говорить по-русски не мог. Хотя мне сегодня кажется, что он и говорить мог, но почему-то не хотел, иначе как бы он сольно пел песню «Мой адрес – Советский Союз»? Вообще, Богдан был большим оригиналом. Мало того, что он не говорил ни с кем, – он еще носил длинные гуцульские усы на украинский манер. И никто, никто на свете не мог его заставить сбрить эти усы! Ему грозили все вышестоящие офицеры и старшины, вплоть до комполка гауптвахтой (значит – губой), его пугали дисбатом (значит – дисциплинарным батальоном), на него наезжали даже дембеля! Но все было бесполезно! Богдан упорно сидел в каптерке, куда его определил за два литра «массандры» капитан Рыжий, – сидел как сыч, молчал и никого не подпускал к своим усам.
Тогда командир авиабазы обратился к силе убеждения коллектива «Северное сияние» и непосредственно к капитану Рыжему. Тот собрал нас всех и объявил, что либо нас всех расформируют и разгонят по дальним метеоточкам на островах, либо мы остаемся и репетируем программу к новогодним праздникам! В общем, либо музыка, либо усы. Богдан все понял, несмотря на то что совсем не говорил по-русски, встал и ушел в свою каптерку. Через полчаса он вернулся – и вы бы видели ужас на наших лицах! Перед нами стоял живой Фантомас! До блеска выбритый череп, сбритые брови, остриженные ресницы и начисто выбритые шикарные гуцульские, пушистые усы на лице Богдана внушали неподдельный ужас и священный страх! И если бы он не молчал по-прежнему, а вдруг захохотал: «ХА! ХА! ХА!», мы бы тут же рухнули в обморок!
Первым пришел в себя, как и положено, командир Рыжий.
– Итак, товарищи военнослужащие, на этом наше собрание закончено. Всем разойтись по подразделениям. Вопрос решен. Завтра репетиция сразу после развода, – проговорил он четко, по-военному, и направился в свой кабинет – наверное, жахнуть «массандры».
А я же каким-то непостижимым образом со временем подобрал ключик к Богдану-Фантомасу. Переписывал на магнитофонную пленку нужную для нашего репертуара вещь и молча отдавал ему. Он молча брал пленку, шел к себе в каптерку, ставил там ее на маг «Юность», надевал наушники и снимал свои соляги на своей казенной гитаре. На следующую репетицию он приходил, как говорится, готовченко. И хотя место бас-гитариста оставалось свободным, «лед тронулся, господа присяжные заседатели»! Мы сделали песни «Дом восходящего солнца», «Сам таймс» и, естественно, «Бу-бу-бу» в моем исполнении. А также «Синий, синий иней», «Мой адрес – Советский Союз», «А где твой дом, гуцулочка? – Карпаты» в исполнении немого Фантомаса-Богдана и одну любопытную песню на якутском языке в исполнении Коли, который так и не смог объяснить нам содержание этой песни, сколько мы его ни просили.
Как-то после очередной репетиции меня отозвал товарищ капитан Рыжий и извиняющимся голосом произнес:
– Товарищ рядовой, Сергей! Можно мне попробовать сыграть на бас-гитаре?
Я ответил, что попытка – не пытка, а когда он сообщил стеснительно, что когда-то давно, еще на гражданке, немного играл на семиструнной гитаре восьмерочкой и пел матерщинные и блатные песни, я, не раздумывая, заявил ему, чтобы он брал бас-гитару немедленно, и стал с ним заниматься. После недели ежедневных мучений он заиграл на басухе довольно сносно. Да и что там было играть? Ум-па, ум-па, два прихлопа, три притопа! Так появился в «Северном сиянии» басист, который со временем и запел, как умеет петь каждый басист по пьяни.