– Долгонько не виделись, уж долгонько! А у меня за это время три коллектива поменялось. Потому что финансовые условия изменились. Из управления спустили директиву – теперь шестьдесят процентов остается учреждению культуры, а сорок процентов – музыкантам, вот все серьезные лабухи сразу и дернули в кабаки, а нам одна шелупонь осталась, – проговорил со скрытым умыслом Яков Михайлович. Он вообще всегда был наполнен скрытыми умыслами, так как был человеком умным и расчетливым.
– Значит, за аренду аппаратуры и инструментов, а также за свет мы можем не платить? – проговорил не спеша Палыч, тоже умный человек, хоть и не расчетливый.
– Да, – ответил директор клуба. – И за аренду зала тоже.
Они улыбнулись друг другу, и мы все вдарили по коньячку.
На следующий день мы уселись репетировать, а Яков Михайлович разместил на клубе большую цветную афишу: «Каждые субботу и воскресенье в ДК „Строитель“ танцевальные вечера! Играет рок-группа „Светофор“» (Одну букву из названия группы мы выкинули по совету Палыча, который сказал: «Сейчас же у нас нет тех замечательных вельветовых штанишек разноцветных…»).
На репетициях я показал свои песни – все, как ни странно, протащились от них, особенно Толик, а Палыч, уже позже, когда мы с ним ехали на трамвае домой, неторопливо разобрал их по полочкам, в основном похвалил, и подвел черту:
– Тебе надо учиться, чувак! В институт поступи, что ли. – И вышел на своей остановке.
Я пришел домой малость озадаченный. Мне давно нравились люди, которые позаканчивали институты или учились в них. С этими людьми было и правда интереснее, и меня тянуло к ним. Но говорил я с ними будто на другом языке. У них были другие слова, другие интонации. Они были умнее. Я подумал и завел разговор про институт с мамой. Она посмотрела на меня с улыбкой и сказала:
– Милый Сереженька, да ты у меня не только вырос в армии, но и поумнел! Это замечательно, что ты решил получить высшее образование! – И мама повторила слова, которые уже говорила мне, да, видно, запамятовала: – Мужчина должен быть не только сильным, но и умным, как твой папа.
– А в какой институт мне поступать? – спросил я, искренне смущаясь своей нецелеустремленности.
– Ты у меня мальчишка романтический и, не обижайся, несерьезный. Может быть, в Институт культуры? Там и учиться полегче – без точных наук, – да и весело там, а ты ведь веселый, легкомысленный, как я. И к искусству тебя тянет, я же вижу, – ответила мама.
Через пару дней, улучив момент, я с тем же вопросом обратился к Байрону.
– Судя по твоим еще сыроватым юношеским текстам песен, тебе, Сергей, необходимо поступать в Литературный институт. Хотя бы на заочное отделение, но лучше – очно. И опыт большой приобретешь, и с талантливыми людьми познакомишься, – ответил он мне.
Через неделю я пошел к отцу повидаться, и тот рекомендовал поступать только в Политех, в котором сам учился.
– Я тебе и направление от завода сделаю, хоть оно тебе и без надобности – после армии всех берут. А после института – сразу к нам за завод! Понаблюдаем за тобой и будем продвигать поэтапно наверх, – закончил отец.
Посоветовался я и с Толиком, своим лучшим другом.
– Иди в Институт культуры и отдыха – там столько клевых телок! – восторженно ответил мне Толик.
После такого аргумента я этой же осенью поступил в Институт культуры. Правда, с большим трудом и благодаря невероятной удаче.
После службы в армии достаточно было сдать все экзамены на троечки – и ты студент. Без всякой подготовки я с наглой рожей отправился на первый экзамен – писать сочинение. Зашел в аудиторию, получил проштампованные листы для написания сочинения, объявили темы – я выбрал «Мать» Максима Горького и принялся писать.
На мое счастье, рядом уселась девушка моего возраста – постарше, значит, всех остальных абитуриенток в коротеньких юбках. Минут через двадцать она, исписав пару листов разборчивым почерком, сложила руки на парте, как первоклассница, и принялась смотреть, что пишу я. А я с жаром описывал роман нашего «буревестника революции», накатал уже страницы четыре убористым почерком, и вдруг услышал ее тихий голос:
– Тебя завалят, солдатик.
Я был в своей парадной форме, как мне посоветовал Байрон, сказав, что сам Шукшин сдавал экзамены в Москве в солдатской гимнастерке и в кирзовых сапогах! Подняв голову, так же тихо спросил у соседки:
– Почему?
И она ответила сквозь зубы:
– Они не любят так долго читать эту дребедень. Пиши коротко и простыми предложениями.
– Я не умею коротко, – честно ответил я девушке шепотом.
– Тогда скажи свое имя, отчество и фамилию. А потом посиди, помолчи и почеркайся, – прошептала моя ровесница, наклонив голову над самой партой, не глядя на меня.
Я написал требуемое на листе бумаги и незаметно пододвинул его к ней. Через двадцать минут мое короткое, очень лаконичное, написанное простыми предложениями сочинение на тему романа Горького «Мать» лежало передо мной. Я пробежал его глазами, посмотрел с любовью на девушку (кстати, очень миловидную) и сдал этот шедевр краткословия преподавателю.