Но, как я узнал позже, она так отдавалась не только мне. Она отдавалась так и, наверное, еще сильнее, хореографии. Отдавалась целиком и полностью, без остатка. Она занималась ею каждую свободную секунду. Она знала о хореографии все, вернее, почти все, а чего не знала – аккуратно записывала в толстую общую тетрадь: имена известных танцовщиц, названия танцев и всякое такое. Но, к сожалению, больше она не знала ничего – абсолютно ничего. Ее интеллект равнялся нулю. Как-то я заглянул в ее толстую тетрадь, и мне подумалось, что по почерку ей лет семь-восемь, хотя на вид было гораздо больше. Мне даже стало интересно: кто же за нее писал вступительное сочинение в институт? Может быть, ее двойник – будущая олимпийская чемпионка Алина Кабаева? Но этот бред авторской фантазии не выдерживает никакой критики. Алины Кабаевой тогда еще не было. Она еще не родилась даже, а вот моя мечта – мой идеал женской красоты и грации, Франческа-Фаина, балерина – уже была! А кто писал за нее сочинение, мы с вами никогда не узнаем!
Через месяц бессонных ночей моя сказочная Шехерезада объявила мне, что беременна и я должен на ней жениться. Я почему-то и без нее знал, что должен. Взял ее под руку и повел в ЗАГС. Там-то я и узнал впервые, что мою красавицу Франческу зовут Фаина и что имя ей не нравится. А еще через месяц она сказала мне, что у нее случился выкидыш во время занятий хореографией и что ей срочно нужны теплые вещи, потому как сильно похолодало на улице и в квартире Спиридоныча. Я опять достал всю заначку, которую копил на клавишные «Вельтмастер», и отдал ей. Она поехала в ЦУМ на Компросе и купила там все, что ей нужно. А потом написала своим удивительно детским почерком на листе бумаги список вещей, на которые ей не хватило денег, и протянула его мне со словами:
– Вот тут кое-что еще надо.
– Но у меня нет больше денег – придется подождать, пока заработаю, – ответил я вежливо.
– Татарские жены никогда не знают отказа ни в чем от своих татарских мужей, – произнесла она пылко и направилась все в тот же ЗАГС – подавать заявление на развод.
А ведь она даже не была полностью татаркой. Татаркой была ее мама, которая работала в райцентре «Кильманды» маляром. А папа ее был русским, работал в том же райцентре трактористом и, говорят, частенько поколачивал маму за слабость к мужскому полу.
Через месяц Франческа вышла замуж за мясника Равиля с рынка. Еще через месяц развелась с Равилем и вышла за директора рынка Шамиля, потом – за директора плодоовощной базы Фердинанда, а дальше я не знаю, за кого, потому что окончил наш потрясающий Институт «культуры и отдыха» и больше не следил за ее блестящей карьерой.
Моя Франческа-Фаина-балерина не была стервой. Нет, вообще-то, была, но очень, очень красивой стервой, и прекрасно об этом знала!
Меня распределили в какую-то тьмутаракань, где я должен был отработать не менее двух лет. Я приехал на очередную репетицию в наш клуб «Строитель» и рассказал об этой нерадостной новости директору Якову Михайловичу.
– Говно вопрос! – ответил он, доставая рюмки под коньяк, принесенный мною. Я первый раз в жизни услышал это чудное выражение именно от него. И тогда еще не знал, что мне предстоит его в дальнейшем слышать много-много раз от своего будущего поклонника, благодетеля и почитателя без всякой тени иронии – Олега Владимировича Курноярова. А сейчас директор клуба «Строитель» Яков Михайлович хмуро посмотрел на мой коньяк «Солнечный берег», взял его в руки, посмотрел и произнес еще раз:
– Говно вопрос! Поехали!
И мы с ним поехали на трамвае в наш сногсшибательный институт. Там Яков Михайлович нашел проректора по хозяйственной части Зиновия Александровича, они с ним удалились, выпили коньячку и о чем-то потолковали. На следующий день меня перераспределили методистом-организатором культурно-просветительной работы в наш родной клуб «Строитель» при заводе тяжелого машиностроения, где я уже успешно играл на танцах много лет. Играл с удовольствием, но в последний год чувствовал и все отчетливее понимал, что время наших танцевальных вечеров подходит к концу.
Пришло другое поколение, которому было уже неинтересно слушать наши слабые копии «под фирму», наши подделки под всемирно известные рок-группы. Новое поколение хотело слушать своих кумиров… ну, или хотя бы оригинальные записи в хорошем качестве, через хороший аппарат. Пришло время дискотек.
Первым об уходе из группы «Светофор» заговорил Дятел, разумно мотивируя свой переход в кабак тем, что там клиенты подгоняют бухло на халяву и «парнас» в виде денег за заказ песен. Лису тоже позвали в ресторан «Вечерний», и он вроде дал добро. Честно говоря, меня тоже приглашали в рест «Центральный», обещали даже денег дать на новые клавишные (естественно, с отдачей), но я отказался. У Палыча со Светланой Ивановной родился второй ребенок, и он подумывал завязать с музыкой совсем и перейти работать в свой институт на кафедру.
– И денег побольше, и студенты поумнее, да и меня что-то на науку повело, – вещал мне не спеша в трамвае наш ритм-гитарист и вокалист.