И это признание неожиданно для нас прилетело из Москвы. Нас пригласили на Всесоюзный рок-фестиваль в Ленинграде, и об этом написали в тамошней «Вечерке». Наш местный статус был подтвержден, но звездами мы не стали – для этого нужно, чтобы тебя показали по телевизору, а телевидение тогда не освещало подобные мероприятия. Зато мы перезнакомились на этом фестивале со всеми рокерами страны и пришли к выводу, что никому из них нет до нас никакого дела. Каждый идет своей дорогой, руководствуется своими эстетическими и моральными принципами для достижения своей цели, и всем все пофиг! В общем, друзей мы там не нашли, а встретили лишь конкурентов, и никаких наград не получили, хоть выступили и неплохо. На что Фикс отреагировал немедленно:
– Ну и пусть идут все на хер! Надо прорываться на телевидение, чуваки! Кто делает сборы, того и признают!
И в первый раз я не согласился с Фиксом, хотя он был абсолютно прав. Мне почему-то думалось (и сейчас думается), что надо больше писать новых вещей, больше репетировать, делать свое дело только по-своему, оригинально, интересно, накатывать программу, выстраивать свои выступления – и тогда народ въедет, что ты хочешь ему сказать. Но главное здесь все же – песни! Каким же я был наивным! Не стал спорить с мудрым Фиксом – промолчал и остался при своем мнении.
Выступлений у нас не прибавилось – мы по-прежнему сидели без работы и без денег в своем клубе «Строитель» и репетировали. Благо Яков Михайлович по каким-то причинам нас не прогнал, дай ему Бог здоровья!
Именно тогда я написал песню «Белая лилия влажная, красная юная роза…», которая всем участникам группы как-то сразу понравилась, и они окрестили ее «Лилия и роза». Песня была оригинальной, хотя мелодизм стиха был навеян, безусловно, моим отчимом Байроном, и оттого она получилась предельно эротичной. Эта песня впоследствии стала основным хитом нашей группы «НЭО Профи-Бэнд» и крепко поменяла наш имидж. Панк-рок остался в прошлом. Появилось новое звучание, и уже в этом звучании вышел наш второй альбом – «Лилия и роза», – который моментально стал популярен у меломанов, а после – и у всех.
Вообще, что же это за колдовство такое – творчество? Как работает этот необъяснимый механизм? Почему одни песни принимаются сразу, а другие – никак, хоть гоняют их до посинения по радио и по телевидению? Мне лично это непонятно и сегодня. А тогда, весной, нашу группу «НЭО Профи-Бэнд» снова позвали на фестиваль – теперь уже в Москву!
Фестиваль проводился в Зеленом театре парка Горького, под патронажем Стаса Намина – лидера уже вошедшей в историю группы «Цветы». И не знаю: то ли поменялся наш статус, то ли время, то ли мы, то ли звезды? Но я увидел других коллег! Добрую улыбку на умном лице Андрея Макаревича из «Машины времени» вместо ухмылки, как в Питере. Утонченную изысканность вместо надменности у Кости Никольского из «Воскресения». Веселый блеск в глазах, а не в очках, у Юры Шевчука из «ДДТ». Мягкую участливость непроницаемого фирмача из Свердловска, который, как и Ален Делон, «не пьет одеколон», Славы Бутусова, и автора превосходных символистских текстов, офигенного Кормильцева из «Наутилуса». Простоту и отзывчивость вместо закрытости и холодности у Виктора Цоя из «Кино» и у других тоже. А Игоря Талькова я даже умудрился обидеть по глупости, когда он меня спросил: «Как тебе моя новая песня „Россия“, старик?» Ну, я и ответил честно, что песня ничего, только сюжет сильно напоминает расхожие байки про то, как Михаил Шолохов своровал свой «Тихий Дон» у расстрелянного белогвардейского генерала, найдя его рукописи. Игорь, по-моему, даже обиделся, но позже, в Новом Уренгое, мы крепко выпили с ним и он меня простил, сказав, что не знал эти байки про Шолохова, хотя я усомнился.
Одним словом, моя вера в людей и человечество в целом была восстановлена. И вот еще что. Мне тогда в первый раз пришла в голову крамольная мысль: «Чем выше творческий потенциал творца, чем он умнее, тем он проще и без всяких лишних понтов!» С тех пор я пытаюсь казаться простым.
Фестиваль получился феерически клевым. Скорее всего, благодаря составу участников и светлой голове Стаса Намина (Микояна). Публика была настоящая, знающая толк в нашем великолепном творчестве и понимающая его. Тут и сработала аксиома: «Самая хорошая, изысканная, умная аудитория – та, которая тебя хорошо принимает!» А нас принимали и правда хорошо, но даже это оказалось не главное. Главным оказалось появление за кулисами крепкого парня Саши по кличке Волк. Он так и представился мне, когда нашел нас:
– Саша Волк.
– Серега, – ответил я.
– Предлагаю вам сольный концерт. Обозначьте, что вам для этого надо и сколько это будет стоить, – проговорил он внятно, но негромко.
Услышав такие прекрасные слова, я сразу призвал на помощь Фикса. Тот, не задумываясь, обозначил такую цифру, от которой я временно потерял дар речи. Но Саша Волк отреагировал спокойно, без истерик, сказав в ответ уже знакомую мне чудную фразу:
– Говно вопрос!
Уже позже я узнал, что это была любимая фраза его шефа, а Волк – настоящая фамилия Саши.