Я проснулся, увидел Облома напротив и даже обрадовался, что это был всего лишь сон. Сел на шконке и попросил у приятеля закурить. Облом протянул мне пачку сигарет и спросил:
– Что, Серега, опять клопы?
– Да нет, друг. Тоска какая-то спать не дает, и сны дурацкие снятся, – ответил я и закурил.
– Да, тоска здесь зеленая и острая, как бутылочное стекло. Но и она обживется, оботрется. Тут люди быстро черствеют, и тоска не так терзает – отступает. Всюду жизнь, Серега, и здесь надо как-то жить. У каждого своя судьба, которую не оббежишь, не обойдешь. Мне, видно, сразу на роду было написано всю жизнь скитаться по тюрьмам да по зонам. А у тебя что-то другое, странное в судьбе. Сразу и не поймешь. Будто прореха какая в ней случилась. Как отец Варлам в церкви на «девятке» в соликамской зоне говорил: «Оженил Сатана, не иначе». – Облом тоже закурил и продолжил: – Скоро тебя нагонят отсюда, Серый, но ведь от него, проклятого, ни там, ни здесь не скроешься – помощь тебе понадобится. Не сдюжить тебе с ним в одиночку.
– С кем? – удивленно спросил я.
– С кем, с кем? С Шалико, конечно, не с чертом же! – без улыбки ответил Облом. И, сплюнув, продолжил тихо: – Ты там сразу-то не горячись и не геройствуй, когда нагонят. Оглядись, осмотрись, а лучше заляг на дно, спрячься куда-нибудь, подготовься. Дело, судя по всему, серьезное у тебя с этим горцем. Он старый волчара, и пуганый, и стреляный, и резаный, раз вцепился зубами – не разожмет свои челюсти. И тебя наверняка уже за воротами поджидают. Так что как выйдешь – сразу винти без оглядки, только заранее продумай куда. Без оглядки не годится. Домой не вздумай! К родителям тоже – там пасут. В Москву дергать не советую, а если надумаешь, то только поездом – на самолете вычислят. Если совсем некуда пойти, падай на мою лежку. Помнишь пивнуху на Майском, где наше ПТУ? Так вот, там за стойкой на кране Светка стоит, пиво разбавляет. Симпатичная такая, светленькая. Подойдешь к ней и спросишь Смятого – скажешь, от меня.
За платформой, на которой играли в самодельные нарды из хлеба, зашумели Кеня с Витьком и Телега, о чем-то споря. Облом посмотрел в их сторону и закончил:
– Смятый в курсе за тебя – подсобит.
Начальник тюрьмы, полковник Ефим Александрович Хорошилов, набрал номер телефона Хабибулина и, услышав голос подполковника, произнес:
– Здравия желаю, Ринат Ахметович! Надо встретиться, поговорить.
– Здравия желаю, товарищ полковник! Всегда готов! Когда и где? Может, отобедаем вместе часика в два? – весело заговорил Хабибулин.
– Дело хорошее. Можно и отобедать. А где? – спросил нараспев полковник Хорошилов.
– Так у Петровича можно. Там цыплята табака вкусные, ну и все такое прочее. Я договорюсь. Если вам удобно – в четырнадцать ноль-ноль? – произнес бодро начальник милиции Хабибулин.
– Удобно, Ринат Ахметович. В четырнадцать ноль-ноль буду, – проговорил не спеша начальник тюрьмы полковник Хорошилов и положил трубку.
Цыплята табака у Петровича и правда были вкусные. Нина Петровна попробовала их впервые в Сочи, куда ездила по путевке от треста ресторанов и кафе Среднереченска. А как стала директором ресторана «Аэлита», так сразу и выписала из Сочи повара-умельца на два оклада плюс премиальные. Повар был и правда умельцем, к тому же сообразительным. Он быстро распробовал цыплят в Среднереченске и стал отправлять их в Сочи малым оптом, где этих цыплят брали с лапками, потому как они не пахли рыбой, а местные, сочинские, которых кормили рыбой, – пахли. Одним словом, повар из Сочи неплохо устроился в «Аэлите», а наш Среднереченск попробовал настоящих цыплят табака.
– Ринат Ахметович, надо нагонять твоего музыканта с моей кичи. На него малява пришла нехорошая, – произнес начальник тюрьмы, отрывая хорошо прожаренную ножку от цыпленка табака, политого чесночным соусом.
– Ничего себе! – запивая пивом своего цыпленка, весело проговорил начальник милиции Хабибулин. – Музыканты нынче по фене заботали? Малявы им засылают? Ай да новость, Ефим Александрович, никогда бы не поверил, если кто другой сказал!
– Хочешь – верь, Ринат Ахметович, хочешь – не верь, а малява пришла на твоего музыканта, сам читал. И малява очень нехорошая, – не спеша ответил Хорошилов и, отхлебнув пива из кружки, добавил: – И если бы я ее не подрезал, нашего знаменитого музыканта и в живых бы не было. Начались бы дознания, следственные действия – кто посадил? За что посадил? На каком основании? И так далее. Отписались бы, конечно, но нервишки бы нам попортили, Ринат Ахметович, ох попортили!
– А от кого малява-то, Ефим Александрович, дорогой, и по какому случаю? – жуя и уже не так весело спросил Хабибулин.
– Вот в этом-то вся и соль. Малява пришла от вора Шалико. Слышал за такого? – наклонившись к Хабибулину, тихо спросил начальник тюрьмы.
Хабибулин поперхнулся и удивленно ответил:
– Конечно слышал.