В это время метрах в десяти от берега что-то сильно булькнуло. Быстро повернувшись в сторону всплеска, Сергей увидел лишь круги на воде, но какие это были круги! Он быстро схватил торчавший из лодки спиннинг все с той же блесной-вертушечкой четвертый номер и бросился к берегу.
Первый признак, что большая рыба находится рядом, охотясь на мелочь, – это ее сильные всплески. И здесь не зевай! Сергей подбежал к воде, на ходу отстегнул блесну, подмотал леску, откинул скобу на катушке и сделал заброс. Блесна, совершив дугообразный полет над туманной дымкой, упала в воду и тут же была схвачена невидимым хищником. Сергей, сделав подсечку, стал вываживать рыбу и сразу понял, что это не таймень – борьба не была столь жесткой и упорной, как у гиганта с Пура. Он довольно легко справился с добычей, но, когда вытащил рыбу на берег, был сильно удивлен ее размером и красотой. Это была нельма – килограммов на десять чистейшего серебра. Рыба столь же красивая, сколь и вкусная. Пожалуй, самая вкусная из северных пресноводных. Сергей, очень довольный уловом и собой, присел возле нее и, прижав рыбину к земле, освободил ее от блесны. Нельма, видно, пришла на нерест, потому как была полна икры. Сергей хотел было отпустить и ее, но, вспомнив, что по пути предстоит ночевка в Тюмяти, решил усыпить и взять с собой в подарок хозяевам. Так он и сделал. А потом положил нельму и спиннинг в лодку и занялся ремонтом двигателя. Провозился час-другой безрезультатно и, поняв, что ему не справиться, решил тащить лодку до Тюмяти на чалке, как бурлак. Сварил кашу с тушенкой, пообедал, сложил в лодку все имущество и тронулся в путь. До Тюмяти было не меньше пятнадцати километров. А сколько точно, никто не знал, поскольку военные карты этой местности, которые только недавно рассекретили, были, мягко говоря, приблизительными – возможно, для того, чтобы дезинформировать противника.
Сергей тащил лодку вброд и с тоской вспоминал черного жеребца-вожака: «Вот бы кого запрячь – через час были бы на месте!»
Небо совсем потемнело, и снова пошел дождь, на этот раз со снегом. Подул сильный холодный ветер с Ледовитого океана, чуток помогая Сергею тащить лодку, потому что дул в спину.
Изможденный, промокший снаружи и изнутри, он к вечеру все-таки дотащился до Тюмяти-Склада и рухнул у Васьки Качка спать, не ужиная. Васька, зауважав Николу уже не только за спиртик, сходил на берег к лодке и за десять минут починил мотор. А утром, когда Никола-Серега проснулся, пришел к нему в сруб с трехмесячным щенком на руках. Сел на табуретку у стола, поглаживая и дразня щенка, и спросил:
– А где поломался-то, Никола?
Сергей-Никола, поднявшись, сел на кровать и ответил:
– У Утюга поломался.
– Прилично тащился, – проговорил Васька Качок, поглаживая собачонку. И снова спросил: – А когда туда шел, в Таймылыр, подношения-то делал Утюгу?
– Какие подношения? – удивленно переспросил Сергей.
– Как какие? – усмехнувшись, проговорил Качок. – Подношения духу горы Утюг. Может, из-за нее и поломался. Она капризная у нас и не любит без подарков оставаться – такая у нее философия.
Теперь уже усмехнулся Сергей, услышав про философию, и спросил:
– А зачем духам материальные подношения? Как они ими пользоваться-то станут?
Васька равнодушно посмотрел на своего щенка, погладил его и ответил:
– Этого я не знаю, а вот что у тебя свечу забрасывает, знаю. Оттого и завести не смог. Проверяй свечу. Я тебе там ключ свечной оставил – так ты, если заглохнешь, свечу-то почисть.
– Спасибо тебе, Вася! – проговорил Сергей и, встав с койки, протянул ему руку.
– Да не за что, – ответил Качок. Пожал протянутую руку и тут же продолжил: – На-ка, вот тебе, – и протянул Сергею собачонку.
Сергей взял в руки щенка и тихо произнес, улыбнувшись Ваське:
– Вот те на! А что я с ним делать буду?
– Кормить будешь. Пока маленький – по три-четыре раза в день, рыбой и олениной, а подрастет – пару раз будешь кормить, потом один раз, вечером. Сам ешь и его корми. Себе три части, ему одну. Только не испорти собаку. Домой не пускай даже в пятидесятиградусный мороз – пусть на улице спит, привыкает. К выстрелам приучай, чтоб не боялся пес. Натаскивай его на дичь да делись ею с ним. Расти, но только не испорти.
Сергей все то время, как говорил Василий, смотрел на маленький теплый комочек с умильными веселыми глазками, и его сердце наполнялось теплом этого беззащитного существа.
– Зимой, – снова заговорил Васька Качок, – когда будешь спать у надьи, клади его с холодной стороны, чтобы и от костра тепло, и от него. А летом пусть у палатки крутится, дрыхнет, охраняет.
– Я назову тебя Бутц, – проговорил Сергей, глядя на щенка и невольно улыбаясь.
– Ты чего, футболист, что ли, Никола? – спросил удивленно Васька.
– Почему футболист? – переспросил Сергей.
– Ну, бутс – это как футбольный ботинок, что ли? – снова спросил Васька Качок.