Он подошел к стене грота и потрогал ее рукой. Это был не лед. Скорее всего, это была слюда в породе горы, сверкавшая от дневного света, попадавшего через большой квадратный вход в пещеру. Сергей еще раз огляделся внимательно и подумал: «Пожалуй, лучшего места для ночевки и не найти».
Он вышел из грота и притащил нарты ко входу. Увидел на берегу большое бревно, достал ножовку с топором и пошел заготавливать дрова на ночь. Напилив и наколов дров, перетаскал их в пещеру и разжег костер. Пещера засверкала новым теплым светом, и купол ее наполнился дымом.
На улице быстро темнело. Сергей вышел, раскрыл нарты, достал все необходимое для ночлега и продукты. Перенес в пещеру и принялся готовить ужин. Натаял снега в котелках для чая и каши, вскипятил воду, заварил чай и, опустив гречневую крупу, стал ждать. Бутц снаружи охранял нарты и тоже ждал, привычно зарывшись в снег.
Стало совсем темно, и неожиданно поднялся сильный ветер. Костер запылал с новой силой, и грот озарился каким-то другим, холодным свечением. Сергей отодвинул чуть дальше от огня котелок с кашей, чтоб не подгорела, открыл банку тушенки и нарезал хлеб с луком. И тут услышал тяжелый вздох и тихий, утробный стон. Он непроизвольно потянулся за карабином, взял его в руки и медленно поднялся. Вздох и стон повторились. Сергей направился на звук в дальний угол, но ничего и никого там не нашел. Вернулся и уселся у костра, положив карабин на колени. Помешал кашу в котелке, и вдруг раздался жуткий вопль снаружи, и сразу за ним – заунывный вой на много голосов затянул что-то печальное. Сергей не имел абсолютного слуха, но откуда-то знал, что поют в ре-миноре. «Поют нестройно, фальшивя, но в ре-миноре», – промелькнуло в голове Сергея. Он опять поднялся и пошел на звук к выходу из грота, держа карабин на изготовку.
Снаружи была страшная темень и дул сильнейший ветер. Сергей достал из кармана фонарик, купленный еще на материке, в Москве, и включил его, направив на нарты. И сразу заметил под ними большие сверкающие глаза Бутца. Тихо скомандовал: «Ко мне…» И дрожащий пес тут же прижался к ногам хозяина. Сергей осмотрелся, посветив фонариком, и прислушался. Пение доносилось слева от входа в грот.
«Должно быть, ветер завывает в кигиляхах Юнкэбила», – подумал он, развернулся, сказал Бутцу «за мной» и направился внутрь, к костру. Положил ружье, взял ложку, помешал кашу в котелке и, попробовав на вкус, тут же бросил ложку на землю. Каша оказалась страшно горелой и протухшей. Сергей сплюнул горечь и, не поверив самому себе, взял в руки котелок и принюхался к каше. Она была протухшей. И тут опять послышались тяжелый вздох и стон.
«Дыши сколько хочешь, но мою кашу не трожь», – тихо проговорил Сергей и пошел к выходу – очистить котелок и набрать снега. Бутц направился за ним.
Когда они вернулись, Сергей обратил внимание, что нарезанный лук остался на месте, а хлеба не было.
«Что за черт?» – удивленно проговорил Сергей и посмотрел на Бутца. Собака невинно помахала хвостом и уселась, глядя на Сергея.
«Да нет. Он же со мной был на улице», – проговорил Сергей самому себе и еще раз огляделся, ища хлеб. Хлеба не было.
«Ну вот что, воздыхатель! Можешь здесь дышать всю ночь, можешь петь, плясать, посуду бить, но мы отседова никуда не уйдем. Некуда нам идти. Так что прими с миром, а хлеба я тебе еще дам и сухарей оставлю», – с этими словами Сергей двинулся к выходу, затащил нарты внутрь, вернулся с замороженным куском оленины, нарубил ее Бутцу на ужин, сам съел тушенку с хлебом прямо из банки, попил чайку и улегся на пенке ночевать, подбросив дров в костер, положа рядом карабин и размышляя в дреме: «И молоко, бывало, прокисает моментально во время грозы. А пенье – что пенье? Еще жрецы Древнего Египта использовали силу ветра для психологического давления на людей. Откроют одни задвижки в своих храмах – те плачут. Откроют другие – те смеются, радуются восхождению нового фараона, эксплуататора трудового народа…»
Проснулся Сергей от мороза. Костер прогорел до золы, лежащей ровной кучкой на каменном полу пещеры. Он поднялся, настругал ножом лучины и разжег костер. Вышел на улицу. Ветер стих, разогнав вчерашнюю хмарь на небе, и выглянуло солнышко, предвещая ясный морозный день. Они с Бутцем позавтракали и отправились в путь.
Следующие две ночевки прошли на свежем воздухе, у надьи. Приближалась уже четвертая ночь на заброшенном золотом прииске. На карте было указано, что там есть изба, по-местному – балóк, срубленный из местной лиственницы домик три на четыре метра, с печкой-буржуйкой и нарами. Сергей уже сильно подустал и намеревался сделать там две ночевки и дневку. Отоспаться как следует, пополнить рыбные запасы, а может, и мясные, если повезет на охоте.
Река вырвалась из горных теснин и вышла на равнину. Впереди лежала безмолвная белая пустыня. Далеко на правом берегу Оленькá показалась изба золотого прииска. Идти было тяжело. Второй день шел снег не переставая, и потеплело. День был пасмурный, и уже начало темнеть.