К вечеру температура воздуха опустилась до минус двадцати – значит, ночь обещает быть еще холодней, – и Сергей стал присматривать место ночевки раньше и с большим количеством дров. Нашел место, заготовил дрова, приготовил ужин, покормил себя и Бутца и улегся под тент спать, укутавшись всем, что было на нартах, раздумывая попутно: надо было бы сделать нарты длиннее и спать в них, как местные, наверное?
Проснулся Сергей часа через два от сильного холода и подумал спросонок: «Наверное, костер прогорел. Задубел конкретно, особенно ноги…» Он скинул с головы запасную телогрейку и уставился на горящий костер. Дров в нем было достаточно. Глянул на градусник – температура упала до двадцати семи, и ветер поменялся, сделав навес бесполезным. Сергей переставил тент, отогрел ноги у костра и вспомнил, что полярники в лютые морозы раскладывают два костра и спят между ними, если есть дрова, рискуя спалить имущество и себя. Сергей принялся разводить второй костер-надью. Справился с этим довольно быстро и снова улегся спать.
Но уснуть ему не удалось. Неожиданно Бутц залился звонким лаем, и Сергей, схватив карабин, вскочил и огляделся. В темноте вокруг его стоянки мелькали горящие точки.
«Волки, – догадался Сергей. – Может, грохнуть одного, чтобы другие разбежались? Или не надо? Что делать-то?»
Размышляя, он вглядывался в темноту. Бутц перестал лаять и тоже вглядывался в темноту. Шерсть на его загривке вздыбилась, но пес не собирался прятаться под нарты, как в прошлый раз, у пещеры горы Юнкэбил. Сергей поднял карабин и выстрелил в воздух. Громкий грохот разорвал тишину и волнами улетел вдаль. Огненные точки волчьих глаз заметались в темноте и пропали. Сергей набрал в котелок снега, растопил его и вскипятил воду. Заварил чай, попил, согреваясь и поглядывая по сторонам, и снова улегся спать – теперь уже до утра.
Проснулся с рассветом разбитый, приготовил завтрак, собрался, и они отправились дальше.
Весь день и следующая ночь обошлись без приключений, и к обеду третьего дня пути от прииска они подошли к подножию горы Кысыл-Хая. Гора высотой под четыреста метров грозно возвышалась над близлежащими холмами и напоминала голову католического священника со спины, с выбритой макушкой. Самый верх горы был полукруглым, абсолютно ровным и голым, а ниже метров на сто начинался лиственный лес, спускавшийся к самому подножью. Надо было идти вверх по течению к правому притоку Оленькá, к речке Чубкужди, и уже по ней, огибая гору с востока, искать подход к арангасу – воздушному захоронению Марии Ноевны Крыловой. По сведениям, полученным от «метра в кепке» и Качка, паломничество к ее захоронению происходило в основном летом: и из Усть-Оленькá, и из Таймылыра, и из Тюмяти, и из поселка Оленёк, и даже из Якутска и с Большой земли люди приходили. Они шли к ее арангасу с разными просьбами, но главная беда была у всех одна – здоровье. Местное население высоко ценило Марию Крылову как целителя, знахаря, знатока лекарственных трав и грибов. Якуты звали ее Отосут, что и означает «целитель», очень уважали ее и обращались к ней за помощью даже после ее смерти. Эвенки называли ее по-своему – Сэвэки, что означает «добрый дух, охраняющий покой и счастье эвенков». Русские почитали ее святой и тоже преклонялись перед ней, признавали ее силу, ценили, поклонялись и обращались с просьбами.
Сергей поднялся по льду Оленькá до притока Чубкуджи и уже по узкой речке стал обходить гору Кысыл-Хая с востока, высматривая проход к захоронению Крыловой. Никаких следов на снегу, указывающих на присутствие людей и даже зверей, не было. Сергей поднялся по Чубкуджи уже очень далеко и почти обошел гору, но ничего указывающего на захоронение не нашел. Смеркалось, и надо было вставать на ночлег. Он присмотрел подходящее место и принялся готовить стоянку в расчете, что завтра с утра продолжит поиски. Гора хорошо защищала от ледовитых ветров, и Сергею показалось, что стало теплее, но вот с дровами было хуже – все сушины с корнями были разбросаны по берегам Оленькá. Пришлось валить сухие стволы прибрежного леса и таскать к стоянке, так что обихаживать место он вынужден был уже в полной темноте, вымотанный переходом и работой. Сергей наскоро покормил Бутца олениной, перекусил всухомятку сам и свалился спать.
Разбудил его страшный грохот, происхождение которого, скинув телогрейку с головы и усевшись на пеньке, Сергей никак не мог понять, оглядываясь по сторонам и держа наготове карабин. Грохот повторился, и в то же мгновение все окрестности осветила молния и хлынул сильнейший дождь с крупным градом. Сергей соскочил с места и стал растягивать тент, служивший защитой от ветра, над собой и нартами. Он закрепил тент вязками на соседних деревьях, спасаясь от дождя, и стоял под ним в своих солдатских сапогах, не понимая, что происходит.
«Какой дождь может быть в конце ноября? Да еще и с грозой и молниями?» – думал он.