Вода, лившаяся с неба сплошным потоком, в считанные минуты затушила шипящий костер, отчего всполохи какого-то неземного света от молний стали еще ярче и фантастичнее. В очередной раз грянул гром – и дождь как по команде прекратился, лишь отдельные капли стучали по тенту, падая с верхушек деревьев.
Сергей выставил ладошку из-под тента, не веря своим ушам и глазам, – дождя не было. Он достал фонарик и посветил на костер. От больших головешек шел печальный пар. Наломав сухих веток из-под лиственниц и подколов поленьев потоньше, Сергей вновь разжег костер на том же месте, по-прежнему не понимая, как это возможно – дождь зимой?
Вдруг подул слабый ветер, и холод тяжелыми волнами накатил на стоянку. Редкие капли, стекающие с тента, превратились в сосульки, а мокрый снег под ногами моментально сделался льдом. Сергей подбросил дров в костер и положил на него два бревна, устраивая надью. Потом разжег рядом второй костер, проделав то же самое, и лег, измотавшись окончательно, между ними на пенку. Однако сон, одолевавший его во время работы, не шел. Сергей лежал и думал: зачем он здесь? Что он тут забыл? Для чего терпит все эти лишения и невзгоды? Неужели только затем, чтобы почтить своим посещением женщину, которую едва знал когда-то давно и которая его точно даже не вспомнила бы?
Пролежав с такими мыслями с час, он все-таки уснул и проснулся, когда рассвело. И только теперь разглядел, что стоянка его, устроенная впотьмах, расположилась на каменной террасе, выступающей над руслом Чубкуджи не меньше чем на метр, а в глубине, метрах в пятнадцати, высилась отвесная десятиметровая стена под природным козырьком. Сергей подошел к стене и увидел остатки росписи красной охрой, изображающие стоящих в профиль оленей, странных человечков в немыслимых головных уборах, каких-то неведомых животных и, вероятно, мамонтов с большими закругленными бивнями.
«Так это тот, кто делал эти рисунки, видел мамонтов, что ли?» – промелькнул в голове Сергея дурацкий вопрос. «Ничего себе заявочки!» – произнес он уже вслух и огляделся вокруг в полном изумлении, как будто только что пришел сюда. Вся территория – от стены до выступающей над речкой террасы – образовывала правильный круг, в центре которого росла скрученная в спираль старая лиственница. На ветвях ее были навязаны разноцветные тряпицы.
«Да это же святилище какое-то! – подумал Сергей. – Похоже, очень древнее. А настенные росписи – это и есть писаница. Вот это да! Как я это вчера не увидел? Тьфу ты! Да темно же было – вот и не увидел! Красота!»
И тут выглянуло солнце, преобразив все вокруг до неузнаваемости. Сергей аж заулыбался. Осмотрел еще раз все внимательно в новом свете и в хорошем расположении духа принялся готовить еду.
«Значит, это древнее капище, на котором камлают шаманы. Совершаются разные магические обряды, ритуалы и действа, выгоняющие злых духов. Интересно бы посмотреть, – думал Сергей, готовя пищу. – Видимо, это капище и описывала в своих тетрадях Мария Ноевна, называя его одним из древнейших в Якутии. Ничего себе заявочки! Значит, оно и правда существует по-настоящему? И меня, как назло, угораздило встать именно здесь! А может, мне сюда и надо? Может быть, арангас Крыловой где-то здесь, рядом? Надо будет поесть и обойти окрестности».
Он так и сделал. Позавтракал, достал из рюкзака старые женские часики Марии Ноевны, оставил нарты и скарб под охраной Бутца, надел свои самодельные лыжи, закинул карабин за спину, взял шест и двинулся к руслу реки Чубкуджи. Идти было трудно – лыжи скользили по ледяной корке, оставшейся после ночного необъяснимого дождя с громом и молниями. Сергей осторожно спустился на лед реки и, не зная, куда идти, двинулся обратным путем, внимательно осматривая правый берег в редколесье. Где-то через полкилометра ночная наледь неожиданно кончилась, и Сергей с удивлением ступил на мягкий снег. Он рассеянно огляделся и направился по кромке наледи в гору. На берегу снега было больше, и идти стало тяжелее. Редколесье перешло в густой плотный лес, не характерный для северных широт, и идти приходилось согнувшись в три погибели. Он по-прежнему двигался по кромке наледи и, кажется, вышел на тропу – скорее всего, звериную (уж слишком сильно приходилось наклоняться). Ледяная кромка поднималась все выше на гору Кысыл-Хая, и Сергей, сильно взмокший, уселся прямо в снег отдохнуть, тяжело дыша.