Вид с высоты был потрясающе красивый. Вдалеке было видно широкое русло Оленькá, обрамленное живописными скалами, напоминающими древние замки, а под ногами гору огибало русло речки Чубкуджи. И вдруг Сергея как током ударило, и он даже привстал. Он увидел внизу под собой абсолютно правильный круг ледяной корки после ночного дождя. Круг был настолько ровным, будто кто-то обвел его циркулем. А в самом центре его было какое-то сооружение на столбах, будто маленький домик или лабаз с покатой ломаной крышей. Наледь на снегу сверкала, переливаясь на солнце, и казалось, что этот круг золотой или стеклянный. Сердце Сергея сильно забилось, и он понял, что нашел захоронение Крыловой; правда, он представлял его совсем по-другому. Ему казалось, что это воздушное захоронение – арангас – должно было быть, как в сказке о спящей красавице, закреплено на четырех гранитных столбах цепями, на которых висит хрустальный гроб, а в нем возлежит спящая красавица-царица. Но оказалось все скромней и прозаичней, если не считать окружающие виды.
Он медленно, с большой осторожностью спустился в центр круга к домику на курьих ножках. «Ножками»-сваями служили спиленные наполовину толстые лиственницы. К ним были прибиты поперечины, а на них был уложен настил. На настиле стоял гроб, выдолбленный из цельного толстенного ствола лиственницы, закрытый то ли корой, то ли тонкими досками из листвянки. Над гробом была сооружена низкая ломаная крыша из молодого кругляка, с выложенным поверх дерном. Сергей молча постоял перед арангасом, достал из кармана старые часики на кожаном потертом ремешке, принадлежавшие Марии Ноевне (он это точно помнил), и положил их под крышу, на настил перед выдолбленным гробом. На арангасе не было никакой таблички с надписями о годах жизни усопшего, но Сергей отчего-то был уверен, что это захоронение именно Крыловой. Он еще некоторое время постоял у арангаса, о чем-то думая, а потом решил обойти его, осмотреться. С восточной стороны, где, должно быть, покоилась голова, оказался высокий обрыв, а под ним, на террасе, – стоянка Сергея, разбитая вчера, с нартами под тентом и бегающим, одиноко задрав морду вверх, Бутцем. Должно быть, он почуял хозяина. Сергей еще раз обошел арангас Марии Крыловой против часовой стрелки и поднялся по своим следам к верхней кромке ледяного круга. Отдохнул и стал спускаться на лед Чубкуджи. Время подходило к обеду, и, придя на стоянку, Сергей занялся готовкой. После обеда его так разморило после ночного недосыпа, что он решил вздремнуть, прилег на пенку и сразу уснул.
Проснулся он, когда уже совсем стемнело, и, несмотря на то что костер погас, подмигивая угольками, было тепло. Сергей сел на коврике, ругая себя, что долго проспал, – заготовленных дров могло не хватить на ночь. И почувствовал, что за его спиной кто-то есть. Он нащупал в темноте лежащий рядом карабин, схватил его и резко обернулся. То, что он увидел в полумраке в отсвете углей, лишило его дара речи, и волосы под шапкой зашевелились. Перед ним на нартах сидела Мария Ноевна с бледным лицом, положив такие же бледные руки на колени. Она сидела в легком белом платье и внимательно смотрела на Сергея, будто покачиваясь в воздухе. Сергей опустил карабин и в ужасе перекрестился. Мария Ноевна слегка улыбнулась и тихо заговорила:
– Ну, вот ты и пришел. Здравствуй, Сергей. Давно тебя поджидаю – истосковалась с непривычки, пообщаться-то не с кем. Есть один, но он такой отсталый и древний, да к тому же самодур, так что и общаться-то с ним не хочется – лишь по необходимости. Это он на тебя вчера дождь-то выплеснул, да еще громы-молнии вдобавок напустил для убедительности. Я ему говорила: не надо – не послушал. А запретить я ему не могу – он старше меня, он дух этого урочища, и здесь еще с дошаманских времен от нганасан из самодийских племен остался, а те обитали тут задолго до эвенков и уж тем более якутов, которые с Байкала сюда пожаловали совсем недавно. Так что извини за такое гостеприимство, – Мария Ноевна замолчала, будто набираясь сил.
– А вы разве живы, Мария Ноевна? – выдавил из себя ошалелый Сергей.
– Ну, молодец – заговорил! А я уж думала, онемел навечно, – произнесла с улыбкой Мария Ноевна. – Как видишь – живее всех живых! И это не метафора. Здесь мне быть еще четыреста лет. Время распада лиственницы – сто лет, и когда это случится, мои останки перенесут в новый арангас. И только когда он разрушится – еще через сто лет, – предадут земле. А после этого быть мне на этой земле еще двести лет, и лишь после того я смогу переселиться в кого захочу. Так что спасибо за часики – они хоть и не идут, но будут мне напоминать о времени, которое здесь измеряется по-иному. – Мария Ноевна опять замолчала, с улыбкой глядя на Сергея.
– Но как это возможно? – снова еле слышно выдавил из себя Сергей, стоя на коленях и опершись на карабин.