Зачем мне такая мать? Зачем мне такая жена? Зачем мне такой ребенок? Зачем мне такой подчиненный? И так далее… И так далее… И так далее…
После такого «Зачем?» чувствуешь себя вещью, которая испортилась, и теперь ее хотят вынести на помойку.
Да, иногда случается так, что вещи становятся малы или, наоборот, слишком большими, или что старый диван не вписывается в антураж новой квартиры.
Так и люди, шедшие годы одним путем, бывает, не могут идти по нему вдвоем дальше. И разве человек не имеет права уйти в лес, если ему так хочется, или резко сменить траекторию жизни? «Не имеет!», «Не имеет, если у него есть ответственность», – слышу я десятки возражающих голосов. Но не предаст ли он себя, если всегда будет отказываться в угоду «Не имеет!» от того, чего действительно хочет? Не потеряется ли, если попытается быть сразу и там, и там? Раз невозможно одновременно идти по Тверской улице в Москве и удить рыбу на берегу Тихого океана.
Сейчас она богатая и гордая. И знает, для чего живет. Вернее, точно знает, для чего жить не стоит. Может полететь в Турцию, но перелет кажется ей утомительным, а Стамбул – скучным. Может купить себе новую шубу, но ходит в старой, потому что выбирать новую лень. Может пойти кататься на лошадях, о чем так часто мечтала в детстве, но вместо этого тратит свои дни на сидение дома, грусть, отчаянье, книги, рассуждения о великом, притворство перед родными, что все у нее хорошо… Почему?.. Она и сама не знает. Но помнит, как один раввин ей сказал: «Главное в человеке – это желание! Пока человек страстно желает, он сможет многое! Даже то, что даже не смел представить. Иметь желание – это больше, чем иметь то, о чем ты прежде мечтал!» «А кто-то из великих сказал, – вспоминала она, – что любую, даже самую глупую фантазию нужно не убивать в себе, не заглушать грубым движением логики и практических смыслов, а вскармливать, точно новорожденное дитя, ухаживать, точно за редким экзотическим растением, удобрять маленькими шажками по приближению к чуду».
Мечтала наша героиня только об одном: чтобы ее все оставили в покое. Но когда вдруг это происходило, начинала страдать, что никому не нужна. Однако за долгое время жизни она научилась быть со всеми так, будто ни с кем, а одна так – будто со всеми. И есть у нашей героини еще одна странность: иногда – раз или два в пару лет – она вспоминает маленький детский ботинок, самый обыкновенный, из мягкой зеленой ткани, в черную клеточку, с черной тесьмой и с резиновой черной подошвой, с аккуратным замочком сбоку, – а вспоминая, почти что плачет.
Дело было в начале двухтысячных в одном провинциальном городе. И несмотря на то что героине нашей еще не было тогда и двадцати, она уже успела обзавестись мужем, ребенком и множеством связанных с этим проблем. Брак вышел по традиционной оплошности, которую вовремя не успели или побоялись исправить. Теперь уже и сама она, и тот светлый друг ее юности вряд ли смогут сказать, зачем им был нужен ребенок. То ли они считали греховным делать аборт, то ли просто пропустили то время, когда аборт этот был еще возможен. Оба они были первокурсниками, оба учились в театральном, жили с родителями, но искренне верили, что если два человека хотят, то значит, обязательно смогут решить все нахлынувшие на них проблемы.