Постепенно, но все больше и жестче сестра стала испытывать по отношению к Арине то ревность, то раздражение, то обиду. Раздражение превращалось в ненависть, желание выгнать, унизить. Обида то появлялись на прошлое: «С тобой родители всегда больше нянчились, поэтому и думаешь, что тебе все должны», – то была связана с настоящим: «Дров сама наломала, а разбираться нам всем!» Ссоры вспыхивали по мельчайшему поводу: то Арина не туда поставила кружку, то не там повесила сушиться белье, то не приструнила своих детей, слишком громко разговаривающих, слишком самоуверенно глядящих на взрослых. Чем больше стремилась одинокая мама наладить отношения с сестрой, тем хуже они становились.
Ей и ее детям пришлось переехать. Вначале в квартиру одной появившейся у них случайно знакомой, родственники которой на месяц уехали, затем к знакомой этой знакомой, и тоже на несколько недель. Начались скитания по чуждым домам, безденежье, обнаружилось неумение Арины найти хоть какую-нибудь, но хорошо оплачиваемую работу, неумение справиться с ситуацией, выкрутиться самой. Это были страшные месяцы, когда она почти каждый день опасалась оказаться с детьми на улице и без денег. Чудом одна хорошая женщина, приютившая их на своей уютной, но почти не отапливаемой даче, помогла Арине обратиться в благотворительный фонд, рассказала о ее ситуации и о детях. Благодаря этой встрече, в жизни Арины появились люди, которые нашли ей скромную, маленькую, но уютную квартиру, помогли за нее заплатить. Некоторые из них заходили к Арине в гости, приносили продукты и вещи, с удовольствием пили с ней чай и слушали ее рассказы о жизни Врубеля, Сурикова… о том, что она сама хотела бы рисовать, будь у нее на это деньги и время. Но несмотря на это, Арина чувствовала себя счастливой, потому что вокруг нее были люди, для которых она была не лишним человеком, а интересным, ценным, и ее дети были радостью, а не обузой.
Теперь постоянные упреки родных, стремление прежних подруг и друзей рассказать, что живет она как-то не так, ощущались ею как грибной дождик, который, когда падает на голову, тогда беспокоит, а как пройдет, так забыт, потому что после него опять светит солнце.
Прошло два года. За это время Арина научилась общаться с родителями так, чтобы не ссориться и не переживать: почти ничего не рассказывала им о себе, а больше расспрашивала об их жизни. Начали позванивать и свекор со свекровью, осведомляясь о своих внуках. И вот настал тот прекрасный момент, когда бабушки и дедушки объединившись, решились забрать у нее детей на все лето, чтоб те надышались свежим воздухом, наелись свежих ягод и овощей, накупались, а она, Арина, смогла заняться собственной жизнью.
И она занялась. Найти работу художника, которым по диплому была Арина, в ее новом городе оказалось непросто. Чудом, через знакомых, удалось ей устроиться дизайнером в местный журнал. Но привыкшая создавать на бумаге, а не на электронном холсте, она чувствовала себя точно велосипедист, который по ошибке оказался за рулем автомобиля. И только Арина подумала с этого автомобиля сойти, как на соседнем сидении обнаружился услужливый инструктор – ее сослуживец, Эльдар, который работал в журнале по совместительству, по вечерам, всего лишь верстальщиком, а весь день был занят какими-то другими делами, но при этом умел и статью написать, и снимок сделать, и без труда разбирался даже в тех графических программах, которые казались Арине непроходимым адом. Эльдар не предложил, а скорее навязал свою помощь.
Поначалу этот человек вызывал у нашей героини почти отвращение: щуплый, рыжеватый, наглый, с идущим от него запахом пота и одежды, которая то ли лежала в сыром помещении, а то ли досыхала на нем. Но через пару недель Арина к этому запаху уже привыкла, а ощущение неприязни прошло. Еще чуть-чуть, и ей уже нравились и его золотистые волосы («как солнце!» – рассуждала она), и непоколебимая уверенность в себе, которой самой ей так не хватало.
«Умная, образованная, красивая…» – повторял и повторял он, точно кокосовым маслом смазывая ее заскорузлые раны. Легко находил среди сотен слов те, от которых, точно маки, расцветали все уголки ее сердца. Он покупал Арине сладости и цветы, что никто уже очень давно для нее не делал. Когда его не было на работе, стремился сделать так, чтобы она о нем не забывала: отправлял сообщения, передавал привет через общих коллег.
Тем временем ночи на дворе становились все прозрачнее, а вечера все томительнее и жарче. Десятки чарующих запахов неслись от клумб, от скошенной травы, от деревьев. Эльдар часто провожал Арину домой, ловя каждое ее движение, каждое слово, пытаясь то и дело взять ее за руку, под руку, приобнять, и бесконечно ею восхищаясь:
– Ты как райская птица. Такая нежная… такая трепетная… – говорил он.
– Нежная, но не для вас, – отвечала она. – Вы для меня останетесь только другом.
– Но это мы еще посмотрим, – посмеивался он, поглаживая свою рыжеватую бородку.
Когда они доходили до ее дома, Эльдар говорил: