Вырла полностью

Полчаса спустя четверо расположились у огня. Экзистенциальная буря поутихла. Ведь sienipiirakka пах как благодать.

***

Старик Аверин вытащил из улья сверкающий слиток соты, протянул Анфисе.

— Жуй. Сладость сойдет — плюй. Воск не глотай.

Будучи ребёнком, она считала мёд лучшим лакомством (по сравнению с пастилой и печеньем, которые продавались в ларьке). Сейчас Мухина обожала шоколадную «замазку», даже слегка зависела от неё… А натуральная «конфета» раздражала десны.

— Дядь, вы моего папу встречали, ну, когда он пропал? — спросила, отважилась Анфиса.

Черные глаза-жуки Аверина глядели на неё… и сквозь.

— В последний вечер. Тебя тоже, кстати.

— Меня?

— Ты его привела.

Он встал из-за стола, подошёл к бурным зарослям папоротника выше его собственного немалого роста, раздвинул их, явив девушке тропинку.

— Ступай. Прямо.

Она послушалась. Долго ли, коротко ли… Анфиса добралась до берега Лесного. Озеро походило на чай в блюдце. Гладкое, ровного каштанового цвета. Память девушки, сокрытая на его дне, возвратилась к ней. Триггер сработал.

Она знала теперь, где искать… Где покоится её сокровище в целлофане, захватанное липкими пальцами. Её медовыми пальцами.

***

Витя не понимал, как очутился в поле. Только что он играл в шахматы с Владимиром Мстиславовичем. Не то, чтоб играл… больше разглядывал фигуры из хлебного мякиша: убийца Вася Чемодан лепил и раскрашивал их полтора года. Королями были начальник «Серой Цапли» майор Плювак и авторитет Газаев, Газа. Знаменитый бандит! Селижора под ним ходил. Говорят, Селижора его и ликвидировал… Уж не докажешь. Зона сгорела вместе с пешками-«угловыми», «мужиками» и простыми вертухаями, с конями и слонами из числа блатных и «красивых охранничков». Лишь белый ферзь уцелел, правда, облупился до неузнаваемости: Финк Евгений Петрович.

— Одним на роду написано жить не тужить, а другим через жопу в пизду и обратно лазать, — молвил мудрый Мстиславович. — Петровичу, вон, после Чечни шкуру спалили, жена, шкура, свалила… Жалко мне его.

— Вам? — хихикнул Витька.

Трясущийся дед с синей щетиной в застиранном пиджаке подбоченился.

— Я свое отгулял! Директор лесопилки, на всякий вякий! Я тут рулил до Недуйветера и Селижарова! В капстраны гонял: Финляндию, Норвегию… Канаду, блядь! Стейки кушал, вискарик пил, стриптизёрок лапал. Детям на образование скопил. Доча у меня в Сиэтле, бизнес у неё, сынок в Буэнос-Айресе, хирург!

— А вы в Береньзени, на шее Синикки! — Волгин-младший ползком выбрался из шаха.

— А я не хочу, малой, чтоб они наблюдали издыхание мое. Пусть батя останется «крепким хозяйственником». Пусть они про Дуняшу… Сболтну еще по дури. Тебе — мат!

Владимир Мстиславович вновь погрузился «на глубину». Его мозг функционировал полноценно часа два в день. Период ясности неумолимо сокращался. Однако безумие облагородило его физиономию, — Витя это отметил. Морщины разгладились, губы расслабились. Что он ТАМ видел?

When we all fall asleep where do we go? (когда все мы засыпаем, куда мы отправляемся?). 21

***

Ветру — паруса. Солнцу — глина.

Жучков поит роса. Птиц кормит рябина.

Царь подводного мира кит в темном море

Для тысячи рыбок щит от акульей своры.

Я же и сухостой. Я же и груди,

Переполненные пустотой. Было не будет.

Ты меня, сынок, унеси — от дома куда-то.

Брось меня не в грязи, помяни не матом.

В шаманской манере проречитативила, покачиваясь, баба Акка, аккомпанируя себе на кантеле. Отблески пламени каждую секунду меняли её лицо. Оно казалось то юным и прекрасным, то усохшим, черепашьим, то обугленным, хтонически жутким.

— Если урожай всходил бедный, по осени стариков и хвОрых оставляли здесь, в лесу, — сказала ведьма. — Жестоко! Так раньше не церемонились.

— И правильно делали! Флеминг — вот главный гад с его пенициллином, а вовсе не Оппенгеймер!

— Кипинатар! — прикрикнула хозяйка на склонное к мизантропии политизированное животное.

Федя подумал, что порою мыслит в едином направлении с котом.

— Обасутэ, — не удержался он от демонстрации никому не нужной эрудиции. — Согласно легенде, пожилых японцев относили умирать в горы их же сыновья.

— Легенде! Повесточка, дружочек! — хмыкнул Кипинатар. — Сейчас все помешались на любви к детям, к родителям. С ущербными носятся, которые вообще… слюнявые, срущие, в душе орущие «прибейте меня»! Нет, живи, сука! Как цивилизованным японцам признаться в обасутэ? Инуоумоно? Стрельбе из лука по бегущим собачкам? Легенды, мол. Наветы. Индусы, клянусь усами, скоро начнут врать, что агхори — некрофилы, пожиратели трупов и какашек, поклеп Госдепа и Моссада.

— Я вам говорю. — Бабу Акку утомила кошачья аналитика. — Сельчане отводили стариков в Олин лес…