«Сегодняшний обед у Феддеров. Очень хорошо. Телятина, картофельное пюре, лимская фасоль, прекрасный зеленый салат с маслом и уксусом. На десерт Мюриел приготовила кое-что сама: что-то вроде замороженного сливочного сыра с малиной сверху. У меня в глазах стояли слезы. (Сайгё говорит: «Что это, не ведаю/ Но благодарные/Катятся слезы».) Около меня на столе поставили бутылку кетчупа. Очевидно, Мюриел сказала миссис Феддер, что я все поливаю кетчупом. Я бы что угодно отдал, чтобы увидеть, как М. говорит с возмущением маме, что я поливаю кетчупом даже фасоль. Чудесная моя девочка».
«После обеда миссис Феддер предложила послушать передачу. Мне было не по себе от ее энтузиазма, ее ностальгии по передаче, особенно по старым дням, когда выступали мы с Бадди. Сегодня трансляция была с какой-то военно-морской авиабазы, подумать только, вблизи Сан-Диего. Чересчур много педантичных вопросов и ответов. Фрэнни говорила так, словно была простужена. Зуи был в мечтательном ударе. Ведущий прервал их на теме жилищной застройки, и девчушка Бёрков сказала, что терпеть не может одинаковые дома, имея в виду длинный ряд однотипных «типовых» домов. Зуи назвал их «приятными». Он сказал, что было бы очень приятно прийти домой в не тот дом. Пообедать по ошибке не с теми людьми, поспать по ошибке в чужой постели, а утром поцеловать всех на прощание, думая, что это твоя семья. Он сказал, что хотел бы даже, чтобы все на свете выглядели совершенно одинаково. Он сказал, что тогда бы ты считал всех, кого ни встретишь, своей женой, матерью или отцом, и люди при каждой встрече бросались бы друг другу на шею, и это было бы «очень приятно».
«Весь вечер я чувствовал себя невыносимо счастливым. Фамильярность между Мюриел и ее мамой поразила меня своей красотой, когда мы все сидели в гостиной. Они знают слабости друг друга, особенно разговорные слабости, и намекали на них глазами. Глаза миссис Феддер присматривали за разговорным вкусом Мюриел в «литературе», а глаза Мюриел присматривали за склонностью мамы к многословию, велеречивости. Когда они спорят, можно не опасаться длительного разлада, поскольку они Мать и Дочь. Ужасное и прекрасное зрелище. Однако временами я сижу зачарованный и хочу, чтобы мистер Феддер поактивней участвовал в разговоре. Иногда я чувствую, что нуждаюсь в нем. Более того, иногда, входя к ним домой, я чувствую себя так, словно вхожу в некий безалаберный светский монастырь для двух женщин. Иногда, когда я ухожу, у меня возникает странное чувство, что М. с мамой набили мне карманы бутылочками и тюбиками с помадой, румянами, сетками для волос, дезодорантами и всяким таким. Меня переполняет благодарность к ним, но я не знаю, что делать с этими невидимыми подарками».
«Этим вечером мы не получили увольнительных сразу после отбоя, потому что кто-то уронил винтовку, когда нас инспектировал приезжий британский генерал. Я пропустил 5:52 и опоздал на час на встречу с Мюриел. Обед в «Лан-Фарз» на 58-й. Весь обед М. раздражена и плаксива, искренне расстроена и напугана. Ее мама считает меня шизоидной личностью. Она, очевидно, разговаривала обо мне со своим психоаналитиком, и он согласен с ней. Миссис Феддер просила Мюриел незаметно выспросить, нет ли у меня в семье сумасшедших. Полагаю, Мюриел по своей наивности рассказала ей, откуда у меня шрамы на запястьях, бедняжечка моя. Однако, по словам М., это заботит ее маму далеко не так сильно, как пара других вещей. Три другие вещи. Одна: я сторонюсь людей и не умею сходиться с ними. Вторая: со мной явно что-то «не в порядке», поскольку я не соблазнил Мюриел. Третья: очевидно, миссис Феддер много дней не дает покоя мое замечание за обедом о том, что я бы хотел быть дохлой кошкой. Она спросила меня за обедом на прошлой неделе, чем я намерен заняться после армии, намерен ли вернуться к преподаванию в том же колледже?
Или в другом учреждении? Не подумываю ли вернуться на радио, возможно, каким-нибудь «диктором»? Я ответил, что мне кажется, что война может длиться вечно и что я уверен только в том, что, если когда-нибудь снова наступит мир, я захочу быть дохлой кошкой. Миссис Феддер решила, что я отколол какую-то шутку. Изысканную шутку. Она считает меня очень изысканным, по словам Мюриел. Она сочла мой смертельно-серьезный ответ этакой шуткой, на которую следует реагировать легким, музыкальным смехом. Когда она рассмеялась, я, должно быть, несколько отвлекся и забыл ей объяснить. Сегодня я сказал Мюриел, что некогда одного учителя в дзен-буддизме спросили, что самое ценное на свете, и учитель ответил, что это дохлая кошка, потому что на нее никто не повесит ценник. М. вздохнула с облегчением, но я видел, что ей не терпелось вернуться домой и заверить маму в безобидности моего ответа. На вокзал она поехала со мной в кебе.
