Принимая во внимание, что данная тема может не возникнуть в дальнейшем в более-менее желаемых, мельчайших подробностях, думаю, что читателю нужно узнать прямо сейчас и предпочтительно держать в уме до самого конца, что все дети в нашем семействе происходят от поразительно длинной и пестрой по обеим линиям череды профессиональных артистов эстрады. По большей части, генетически говоря или бормоча, мы поем, танцуем и (как же без этого?) рассказываем Смешные Анекдоты. Но особенно важным я считаю держать в уме – как держал Сеймур, даже в детстве, – что среди нас также имеются артисты цирка широчайшего диапазона, включая и, так сказать, маргиналов цирка. Один из моих (и Сеймура) прадедушек, к весьма картинному примеру, был довольно известным польско-еврейским карнавальным клоуном по имени Зозо, имевшим склонность – до самого своего конца, как нетрудно догадаться, – нырять с огромной высоты в маленькие емкости с водой. Другой из наших с Сеймуром прадедушек, ирландец по фамилии МакМэхон (моя мама, к ее неизменной чести, всегда воздерживалась от того, чтобы называть его душкой) был самоучкой, занимавшимся тем, что расставлял на лугу несколько октав пустых бутылок из-под виски, а затем, когда подтягивалась благодарная публика, танцевал, весьма мелодично, как нам рассказывали, на бутылочных боках. (Так что, поверьте мне на слово, есть у нас на семейном древе, кроме прочего, и тронутые.) Собственно наши родители, Лес и Бесси Глассы, выступали с довольно обычной, но (как нам представляется) весьма хорошей программой песен-танцев-реприз в варьете и театрах эстрады, достигнув, похоже, ставок, близких к максимальным в Австралии (там мы с Сеймуром провели по ангажементу около двух лет в самом раннем детстве), но и впоследствии добились чего-то большего, чем мимолетное признание, в старых кругах «Пантейджеса» и «Орфея» уже здесь, в Америке. Кое-кто считал, что они ушли из водевиля несколько раньше, чем могли бы. Однако у Бесси на этот счет имелось свое мнение. Дело было не только в ее всегдашней склонности читать надписи на стенах – уже в 1925-м с водевилями два-за-день было почти покончено, и Бесси испытывала, как мать и танцовщица, сильнейшее предубеждение против четырех-за-день номеров для новых больших, неизменно множившихся кино-плюс-водевиль-театров, – но и, что еще важнее, со времени своего детства в Дублине, когда ее сестра-близняшка скончалась за кулисами от хронического недоедания, Надежность, во всех своих формах, внушала Бесси неодолимую притягательность. Так или иначе, весной 1925 года, под конец неахтишного сезона у Алби в Бруклине, с пятью детьми, слегшими с германской корью в трех с половиной непрезентабельных комнатах отеля «Аламак» на Манхаттене, и с подозрением на новую беременность (как оказалось, ложным; младшие Глассы, Зуи и Фрэнни, родятся только в 1930 и 1935 годах, соответственно), Бесси внезапно обратилась за помощью к одному кристально порядочному поклоннику со связями, и мой отец получил должность сотрудника коммерческой радиостанции, как он неизменно, много лет подряд, называл ее, не опасаясь услышать возражения от своих домашних, и таким образом затянувшееся турне Галлахеров-и-Глассов завершилось.
