Кажется, это серьезный недосмотр, но я не припомню, чтобы говорил о своем обычае, своей склонности, когда к тому располагали обстоятельства, а часто – и, когда не располагали, проверять мои новые рассказы на Сеймуре. То есть читать их ему вслух. Что я проделывал molto agitato[34], ясно обозначая необходимые Смысловые Паузы после речи каждого. Здесь надо заметить, что Сеймур всегда воздерживался от любых комментариев, когда мой голос затихал. Вместо этого он обычно в течение пяти-десяти минут смотрел в потолок – за Читкой он неизменно лежал плашмя на полу, – после чего вставал, (иногда) мягко топал затекшей ногой и выходил из комнаты. Позже – обычно через несколько часов, но раз-другой через нескольких дней – он набрасывал заметки на клочке бумаги или картонке от рубашки и оставлял либо на моей кровати, либо на моем месте за обеденным столом, либо (совсем редко) пересылал по почте. Вот несколько его беглых критицизмов. (Откровенно говоря, это на разогрев. Не вижу смысла это отрицать, хотя, наверно, стоило бы)
Ужасно, но верно. Честная Голова Медузы.
Хотел бы я знать. Женщина – блеск, но художника, похоже, преследует призрак твоего друга, который написал портрет Анны Карениной в Италии. И преследует шикарно, наилучшим образом, но у тебя есть свои гневливые художники.
Думаю, Браток, это надо переделать. Доктор очень хорош, но я думаю, ты симпатизируешь ему слишком поздно. Всю первую половину он стоит на холоде, ожидая твоей симпатии, ведь он твой главный персонаж. Ты видишь в его милом диалоге с медсестрой обращение. Это должен быть религиозный рассказ, но он пуританский. Я чувствую твое осуждение за всеми его «бога в душу». Это кажется мне не к месту. Что это как не низкая форма молитвы, когда он или Лес, или кто угодно клянет Бога в душу? Мне не верится, что Бог признает богохульство в какой бы то ни было форме. Это ханжеское словечко придумали священники.
С этим я очень сожалею. Я не слушал как следует. Я очень сожалею. Первое предложение меня обескуражило. «В то утро Хеншо проснулся с раскалывающейся головой». Я настоятельно рассчитываю на то, что ты покончишь со всеми этими поддельными Хеншо в писательстве. Ведь нет никаких Хеншо. Ты прочтешь мне его еще раз?
Пожалуйста, примирись со своим остроумием. Оно никуда не денется, Браток. Отбросить его, как ты советуешь, было бы так же плохо и неестественно, как отбросить твои прилагательные и наречия потому, что так хочет проф. Б. Что он об этом знает? Что ты действительно знаешь о своем остроумии?
Я тут сидел и рвал заметки для тебя. Я все время начинаю говорить что-то вроде «Вот этот прекрасно сконструирован» или «Женщина позади грузовика очень смешная» или «Разговор двух копов потрясающий». Так что я увиливаю. Не уверен, почему. Я слегка занервничал сразу, как ты начал читать. Это напоминало начало чего-то такого, что твой заклятый враг Боб Б. называет чертовски хорошей историей. Ты не думаешь, что он назвал бы это шагом в нужном направлении? Это тебя не тревожит? Даже та смешная сцена с женщиной позади грузовика не похожа на то, что считаешь смешным
Этот новый не идет у меня из головы. Не знаю, что о нем сказать. Я знаю, какие опасности уйти в сентиментальность должны были грозить тебе. Ты прекрасно обошел их. Может, даже слишком. Интересно, не хотел бы я, чтобы ты слегка дал маху? Можно я напишу одну историйку для
