В них читается тщета, тщета, тщета. Они разбивают мне сердце. Этой ночью я страшно боюсь говорить тебе, старик Браток, хоть что-то кроме банальностей. Пожалуйста, следуй за своим сердцем, со щитом ли, на щите. Ты так разозлился на меня, когда мы записывались. [За неделю до того мы с ним, как и еще несколько миллионов молодых американцев, пошли в ближайшую публичную школу и записались на фронт. Я заметил, как он улыбался чему-то, что я написал в анкете. Всю дорогу до дома он уклонялся от того, чтобы сказать мне, что его так развеселило. Как подтвердит любой в моей семье, он мог быть несгибаемым уклонистом, когда это казалось ему благоприятным.] Знаешь, чему я улыбался? Ты написал, что ты писатель по профессии. Это показалось мне милейшим эвфемизмом из всех, когда-либо слышанных. Когда это писательство было твоей профессией? Оно никогда не было для тебя ничем иным, кроме религии. Никогда. Теперь я слегка разволновался. Поскольку это твоя настоящая религия, знаешь, о чем тебя спросят, когда ты умрешь? Но позволь, сперва я скажу тебе, о чем тебя не спросят. Тебя не спросят, работал ли ты над замечательным трогательным произведением, когда умер. Не спросят, было оно длинным или коротким, грустным или смешным, опубликованным или неопубликованным. Не спросят, был ты в хорошей форме или плохой, когда работал над ним. Тебя даже не спросят, было ли это такое произведение, над которым ты стал бы работать, если бы знал, что тебе отпущено ровно столько времени, сколько будет длиться твоя работа, – думаю, об этом спросят только бедного Сёрена К. Я совершенно уверен, что у тебя спросят только две вещи. Сияло ли большинство твоих звезд? Старался ли ты высказать все, что у тебя на сердце? Если бы только ты знал, как легко тебе будет сказать «да» на оба эти вопроса. Если бы только ты вспоминал перед тем, как сесть что-то писать, что задолго до того, как стать писателем, ты был читателем. Просто отмечай у себя в уме этот факт, затем садись очень тихо и спрашивай себя, как читатель, какое произведение из всех на свете больше всего хотел бы прочесть Браток Гласс, если мог бы выбирать по сердцу.
Следующий шаг кошмарен, но так прост, что мне с трудом верится, пока я пишу это. Просто садись и беззастенчиво пиши. Я даже не стану это подчеркивать. Это слишком важно, чтобы подчеркивать. Ох, наберись же смелости, Браток! Доверься своему сердцу. Ты достойный мастер своего дела. Оно тебя никогда не предаст.
Доброй ночи. Теперь я еще как разволновался и слегка драматизирую, но думаю, что отдал бы едва ли не все на свете, чтобы увидеть, как ты пишешь что-то, что угодно, рассказ, стихотворение, дерево, которое действительно и истинно исходит из твоего сердца. В Талии идет «Банковский сыщик»[37]. Давай возьмем завтра вечером всю ватагу. Люблю, С.
Снова на странице Браток Гласс. (Браток Гласс, разумеется, это только мой псевдоним, а мое настоящее имя – Майор Джордж Филдинг Анти-Апогей.) Я и сам еще как разволновался и слегка драматизирую, и каждый мой горячий импульс в эту секунду направлен на то, чтобы дать буквально звездные обещания читателю на наше рандеву завтрашним вечером. Но если у меня хватит ума, думается мне, я просто начищу свой зуб и юркну в постель. Если чтение пространной Памятки моего брата было несколько обременительным, то перепечатывать ее для моих друзей было, не могу не добавить, совершенно изнурительно. В настоящий момент на мне тот самый очаровательный небосвод до колен, что он преподнес мне в подарок, как бы говорящий давай-скорей-поправляйся-от-скарлатины-и-малахольности.
Однако не слишком ли поспешно я поступлю, сказав читателю, что я наметил на завтрашний вечер? Десять лет и дольше я мечтаю услышать вопрос: «Как выглядел ваш брат?», который задал бы мне кто-нибудь без особых предпочтений к кратким хрустким ответам на совершенно прямые вопросы. Коротко говоря, писательство в этом мире, написание «чего-то, чего угодно», с чем, согласно моему зарекомендованному органу власти, мне больше всего захочется свернуться калачиком, и есть полное физическое описание Сеймура, данное кем-то, кто не спешит как угорелый разделаться с ним, – иными, беззастенчивыми словами, мною самим.
