Выше стропила, плотники. Сеймур. Представление полностью

И я не думаю, что во мне говорит чисто братская предрасположенность. Люди, совсем его не знавшие, или едва знавшие, или знавшие, очно или заочно, только как Звезду Детской Радиовикторины, оказывались порой в замешательстве при виде того или иного выражения – или его отсутствия – у него на лице, но думаю, не дольше, чем на миг. И часто в таких случаях жертвы испытывали что-то приятно близкое к любопытству – и никто, насколько я помню, никогда по-настоящему не обижался на него и не петушился. Хотя бы по той причине – несомненно, наименее запутанной, – что каждое его выражение было искренним. Когда же он вошел в возраст (вот теперь, полагаю, во мне говорит братская предрасположенность), у него, на мой взгляд, было едва ли не самое беззащитное взрослое лицо в районе Большого Нью-Йорка. Единственные случаи, когда в его лице было что-то неискреннее, наигранное, это когда он намеренно забавлял кого-то из близких родственников в наших апартаментах. Но такое случалось не каждый день. В целом же, я бы сказал, его отношение к Юмору отличалось сдержанностью, несвойственной больше никому у нас в семье. Что, впрочем, отнюдь не означает, что юмор не был неотъемлемой частью его рациона, я лишь хочу сказать, что он в основном принимал его или довольствовался в самых малых дозах. У нас в семье он почти неизменно выступал Устойчивым Объектом Шуток, если поблизости не оказывалось нашего отца, и обычно переносил это весьма достойно. Достаточно ясным примером того, о чем я говорю, может служить, думается мне, его неукоснительный обычай перебивать меня на середине диалога, когда я читал ему вслух мои новые рассказы, с тем, чтобы спросить, знаю ли я, что у меня Хороший Слух на Ритмы и Каденции Разговорной Речи. Ему доставляло удовольствие говорить это с премудрым видом.

Следующим пунктом у меня Уши. Между прочим, у меня про них имеется целая короткометражка – поцарапанная бобина сестры Буки, на которой она лет в одиннадцать выходит, поддавшись буйному порыву, из-за обеденного стола и через минуту бравурно возвращается в комнату с парой колец от отрывного блокнота, которые цепляет Сеймуру на уши. Она осталась очень довольна результатом, и Сеймур не снимал их весь вечер. Вполне возможно, пока у него не стала течь кровь. Но они ему не шли. Уши его, боюсь, были не ушами флибустьера, а ушами старого кабалиста или старого Будды. Чрезвычайно длинные мясистые мочки. Помню, отец Уэйкер, заглянув сюда несколько лет назад в жарком черном костюме, спросил меня, пока я разгадывал кроссворд в «Таймс», не думаю ли я, что уши С. из династии Тан. Сам я склонен относить их к более раннему периоду.

Я собираюсь спать. Сперва, пожалуй, пропущу в Библиотеке стаканчик с полковником Анструтером[40], а потом спать. Почему это меня так выматывает? Руки потеют, кишки урчат. Просто Целостный Человек не дома.

За исключением глаз и, может быть, носа (я говорю, может быть), я склоняюсь к тому, чтобы пропустить остальное его лицо, – и к черту Комплектность. Невыносимо думать, что мне могут предъявить претензию, что я ничего не оставил читательскому воображению.

В одном или двух условно поддающихся описанию отношениях его глаза были схожи с моими, а также с глазами Леса и Буки в том, что (а) цвет глаз у всей этой компашки можно довольно конфузливо описать как крайне темный гуляш или Унывный Еврейский Карий, и (б) все мы отмечены полукружьями, а в паре случаев, и полновесными мешками. На этом, впрочем, внутрисемейные сходства обрываются. Кажется не вполне галантным в отношении дам нашего ансамбля, но я бы отдал свой голос за две «наилучшие» пары глаз в семье Сеймуру и Зуи. И тем не менее каждая из этих пар разительно различалась между собой, и менее всего по цвету. Несколько лет назад я опубликовал исключительно Незабвенный, Достопамятный, неприятно неоднозначный и совершенно неуспешный рассказ об одном «одаренном» мальчике на борту трансатлантического лайнера, и где-то там было дано подробное описание мальчиковых глаз.