Выше стропила, плотники. Сеймур. Представление полностью

Кожа его была темной или, во всяком случае, далекого уверенного оттенка землистого и чрезвычайно чистой. Через все отрочество он прошел без единого прыщика, что одновременно очень меня озадачивало и раздражало, поскольку он поедал тот же объем провизии с уличных тележек – наша мать называла ее Антисанитарной Пищей, Состряпанной Грязнулями, Сроду Не Мывшими Рук, – что и я, выпивал никак не меньше газировки и, конечно, мылся не чаще, чем я. Если уж на то пошло, гораздо реже. Он так бдительно следил, чтобы остальная орава регулярно принимала ванну – в особенности близнецы, – что часто пропускал свою очередь. Что отбрасывает меня, не очень-то кстати, к теме парикмахерских. Как-то раз, когда мы направлялись стричься, он остановился как вкопанный прямо посреди Амстердам-авеню и спросил меня, очень здраво, пока машины и грузовики обтекали нас в обеих направлениях, не буду ли я сильно возражать, чтобы подстричься без него. Я оттащил его к бордюру (хотел бы я получать по никелю за каждый бордюр, к которому оттаскивал его, причем не только в детстве) и сказал, что разумеется буду. Ему пришло на ум, что шея у него нечистая. И он хотел избавить Виктора, парикмахера, от страшного зрелища своей грязной шеи. Строго говоря, она у него была грязной. Не первый и не последний раз он оттянул сзади пальцем воротничок и попросил меня посмотреть. Обычно эта область бывала тщательно ухоженной, как и положено, но уж если не была, так не была.

Теперь мне действительно пора спать. Декан Женского Факультета – милейшая личность – явится завтра ни свет ни заря пылесосить.

Где-то здесь должна затесаться такая ужасная тема, как одежда. Было бы просто чудесно, если бы писатели могли позволить себе описывать одежду своих персонажей предмет за предметом и складку за складкой. Что же нам мешает? Отчасти тенденция давать читателю, которого мы знать не знаем, сухой паек либо кредит доверия: паек в том случае, если мы не считаем, что читатель осведомлен о людях и нравах не хуже нашего, а кредит – когда предпочитаем не думать, что у него имеются под рукой те же мелкотравчатые данные, что и у нас. К примеру, когда я посещаю подолога и натыкаюсь в журнале «Пикабу» на фотографию подающей надежды американской публичной личности – кинозвезды, политика или нового президента колледжа, – в домашней обстановке, с гончей в ногах, Пикассо на стене и в норфолкской тужурке с поясом, я обычно питаю добрые чувства к собаке и светскую снисходительность – к Пикассо, но могу проявить нетерпимость в том, что касается норфолкских тужурок на американских публичных личностях. То есть, если мне сразу не приглянулся некий конкретный субъект, тужурка это только усугубит. Я заключу по ней, что его горизонты расширяются чертовски быстро для меня.