Двигаемся дальше. Став чуть постарше, мы с Сеймуром ужасно одевались, каждый в своей манере. Даже как-то странно (не так уж странно на самом деле), что мы одевались настолько кошмарно, ведь в раннем детстве вид у нас был, думается мне, вполне приличный и опрятный. В начале нашей карьеры на радио Бесси одевала нас в «Де-Пинне» на Пятой авеню. Как она вообще обнаружила это степенное и достойное заведение, почти для всех оставалось загадкой. Мой брат Уолт, бывший при жизни очень элегантным молодым человеком, склонялся к мнению, что Бесси просто вышла на улицу и спросила у полисмена. Небезосновательное предположение, поскольку наша Бесси, когда мы были детьми, обычно обращалась с самыми своими запутанными проблемами к ближайшему аналогу друидского оракула, доступному в Нью-Йорке, – ирландскому патрульному. В каком-то смысле, полагаю, известная везучесть ирландцев сыграла свою роль в том, что Бесси обнаружила «Де-Пинну». Но дело было не только в этом, отнюдь. К примеру (от фонаря, но с чувством), моя мать никогда не была ни в коем – даже самом широком – смысле книголюбом. Однако я видел, как она зашла в один из кричащих книжных дворцов на Пятой авеню, купить одной из моих племянниц подарок на день рождения, и вышла, возникла с изданием «На восток от солнца, на запад от луны» с иллюстрациями Кея Нильсена, и, если бы вы ее знали, вы бы не сомневались, что она была вылитой леди, но брезговала обращаться к услужливым продавцам-консультантам. Но вернемся к тому, как мы выглядели в дни нашей Юности. Мы стали покупать себе одежду, не оглядываясь ни на Бесси, ни на друг друга, с первых подростковых лет. Сеймур, в силу старшинства, отделился, как водится, первым, но я наверстал упущенное, когда пришел мой черед. Помню, что едва мне минуло четырнадцать, я забросил Пятую авеню, как холодную картошку, и направился прямиком на Бродвей – в частности, в один магазин в районе Пятидесятых, где продавцы, как думалось мне, были настроены более чем враждебно, но, по крайней мере, умели с первого взгляда узнать прирожденного стилягу. В последний год, когда мы с С. выходили в эфир – в 1933-м, – на каждую передачу я заявлялся в светло-сером двубортном костюме с сильно подложенными плечами, в рубашке цвета индиго с мягким «голливудским» воротничком и в одном из двух, какой бывал почище, шафранных ситцевых галстуков, которые я держал для официальных случаев. Ни в чем другом, если честно, мне не было так хорошо.
(Сомневаюсь, что пишущий человек способен по-настоящему взять и выбросить свои старые шафранные галстуки. Рано или поздно они, думается мне, всплывут в его прозе, и он чертовски мало что сможет с этим поделать.) Сеймур же, в свою очередь, выбирал для себя восхитительно сдержанную одежду. Основная его загвоздка заключалась в другом: что бы он ни купил – прежде всего костюмы и пальто, – все было ему не в пору. Должно быть, он бросался наутек, возможно, полуодетый, и уж точно не тронутый мелом, когда к нему приближался кто-нибудь из отдела подгонки. Все его пиджаки были ему либо в обтяжку, либо висели на нем. Рукава обычно либо доходили до костяшек пальцев, либо до запястий. Хуже всего у него обстояло дело с брючными седловинами. Иногда они вызывали оторопь, словно заднюю часть стандартного 36-го размера бросили, как горошину в корзину, в удлиненные брюки 42-го размера. Но нам предстоит рассмотреть и другие, более существенные аспекты. Как только текстильное изделие оказывалось на нем, он терял всякое представление о его существовании, не считая, пожалуй, некоего смутного технического осознания того, что он больше не голый. И это не было обычным признаком инстинктивной или даже тщательно выработанной неприязни к тем, кого в наших кругах называли Пижонами. Я ходил с ним за компанию раз-другой, когда он Отоваривался, и, оглядываясь на те случаи, я думаю, что одежду он покупал с тихой, но для меня отрадной гордостью, словно юный брахмачарья, индуистский неофит, выбирающий свою первую набедренную повязку. Ох и чудное это было дело. Стоило Сеймуру надеть любую одежду, как что-нибудь оказывалось не в порядке. Он мог простоять добрых три-четыре минуты у открытой дверцы шкафа, изучая свою половину нашей полки для галстуков, но вы знали (если у вас хватало идиотизма сидеть и смотреть на него), что едва он сделает свой выбор, галстук будет обречен. Либо его гордиеву узлу не суждено будет вписаться в V-образный вырез воротника рубашки – скорее всего, он затянется где-то в четверти дюйма от шейной пуговицы, – либо, если потенциальный узел надежно скользнет на нужное место, тогда узкой полоске фуляра определенно суждено будет выглядывать из-под воротничка сзади шеи, словно ремешку туристического бинокля. Но я бы предпочел оставить эту большую и сложную тему. Его одежда, если коротко, зачастую повергала всю семью в состояние близкое к отчаянию.
Я на самом деле дал лишь общее представление.
