Вместе со своей женой и ребенком Юсуф занимал одно крыло отцовского дома. Представь, каким огромным был этот дом, если там хватало места не только для самого сановника и его супруги, но и для их детей и внуков, — а ведь рядом были еще и дворовые постройки для слуг и сторожевых псов, и гаражи для машин. Позвони я заранее, могло бы оказаться, что телефоны в усадьбе прослушиваются — не для слежки за ее хозяином, заместителем министра, а чтобы легче было найти и наказать любого, кто осмелится докучать ему и его родным или оскорблять их. Но если телефоны и вправду прослушивались, Юсуф повел бы себя осторожно и, наверное, постарался бы избавиться от меня поскорее, услышав, что я задаю щекотливые вопросы. Возможно, он постарался бы избавиться от меня в любом случае, даже если они не прослушивались. Пообещал бы помочь, а потом ничего не сделал бы. Это проще сказать по телефону, чем в лицо.
С другой стороны, рассуждал я, если взять да и появиться перед усадьбой заместителя министра, которая, как я знал, обнесена стенами с протянутой поверху колючей проволокой и охраняется вооруженным стражем в будке рядом с воротами, меня, скорее всего, просто не пустят к Юсуфу. А может, даже и арестуют за что-нибудь — за нарушение покоя, за подозрительное поведение, за наглость. Еще не стемнело, и я подумал, что это как раз кстати: все будет выглядеть так, будто я приехал по предварительной договоренности, а не в неурочный час, когда вся семья отдыхает. Я решил сделать расчет на старомодную вежливость, с которой положено встречать посетителя. А если ничего не выйдет, тогда позвоню и договорюсь с Юсуфом, что зайду к нему завтра на работу. Вот какие тревожные мысли крутились у меня в голове, когда я ехал к своему другу просить помощи.
Дом заместителя министра стоял метрах в пятидесяти от главной дороги. Вдоль подъездной аллеи росли гибискус, бугенвиллея, олеандр, канна и другие кусты и деревья, названий которых я не знал. Всю эту красоту защищала от любопытных детей и блуждающих коз сетчатая ограда. Усадьба находилась на окраине города, и некоторые приводили сюда своих коз на выпас. Все это было четверть века тому назад. С тех пор этот район успели полностью застроить, хотя там и сейчас в основном особняки с большими садами.
Свернув на аллею, ведущую к нужному мне дому, я увидел у высоких зеленых ворот двоих охранников в военной форме. Один из них был вооружен, а на другом не было берета, и он стоял, рассеянно потирая голову, как будто уже сдал дежурство и просто не торопился уходить. Метрах в двадцати от ворот я слез с велосипеда и покатил его дальше, чтобы меня как следует рассмотрели. Я ни разу в жизни не дотрагивался до оружия и даже до рукава человека в форме, хотя вокруг всегда было с избытком и того и другого. Я надеялся, что смогу говорить без дрожи в голосе. Оба охранника увидели меня, и тот, что был с оружием, аккуратно поправил свой берет, пока я подходил, как будто ему хотелось выглядеть получше, когда он в меня выстрелит. Я был еще в нескольких метрах от них, и тут второй, без берета, сказал:
— Салям алейкум, — поздоровался я и с облегчением услышал от обоих ответное приветствие. Быстрый ответ всегда обнадеживает, потому что промедление означает, что человек, которого ты приветствуешь, относится к тебе с неприязнью и отвечает только ради соблюдения Божьей заповеди: Бог обязал каждого мусульманина возвращать благое пожелание[81], если оно услышано от другого мусульманина (но не тогда, когда его произносит неверный). — Я пришел поговорить с господином Юсуфом, — сказал я.
Военный без берета — теперь я понял, что из них двоих он старший, — посмотрел на меня с подозрением.
— О чем? — спросил он.
Я почтительно опустил глаза, показывая, что при всем уважении не готов обсуждать с ним суть предстоящего разговора. Влиятельные люди часто делают то, чего им делать не следует, и я надеялся, что если притворюсь, будто выполняю для сына заместителя министра какую-то грязную работу, то охранник не станет задавать слишком много вопросов. Снова подняв глаза, я увидел, что старший по чину сунулся в будку за своим беретом. Он пару раз обмахнулся им, прежде чем его надеть. Потом сверился со своими часами и окинул меня долгим пристальным взглядом, после чего опять полез в будку и достал оттуда тяжелый на вид черный телефон. Он немного подержал его в руке, склонив голову набок, — видно было, что его одолевают сомнения, — и наконец решился. Спросив, как меня зовут, он отошел за пределы слышимости и позвонил.
