К моему огромному удивлению, Юсуф очутился у ворот буквально через несколько минут. Я думал, что меня заставят ждать или, возможно, назначат другое время для встречи, но он вышел и позвал меня внутрь, словно не хотел, чтобы нас видели с дороги. Он не закрыл ворота до конца и остановился прямо в саду, в поле зрения охранников. Наверное, он догадался, что меня привела в этот дом, где я никогда не был, какая-то беда, иначе я просто не осмелился бы сюда прийти. Мы пожали руки, и он ободряюще похлопал меня по плечу, как учитель — испуганного ученика.
— Рад тебя видеть. Чем могу помочь? — спросил Юсуф.
— Моего брата Амира увезли в белом «датсуне» с правительственными номерами, — ответил я шепотом, хотя рядом не было никого, кто мог бы нас подслушать. И продолжал уже нормальным голосом: — Кажется, его арестовали. Мы не знаем, за что и где он сейчас, и не знаем, у кого спросить. Я подумал, вдруг ты нам поможешь.
Мы знали друг друга с начальной школы — тогда мы соперничали и делились книгами, а позже ходили играть в карром. Какое-то время мы даже выглядели похоже, и нас принимали за родственников — у обоих были большие глаза, одинаково темный цвет лица и кривые ухмылки, — но потом я вдруг резко вытянулся, а Юсуф остался невысоким и упитанным, и наше сходство исчезло. Когда я закончил, Юсуф кивнул и поправил меня:
— Амира, то есть брата твоей жены.
— Брат моей жены — мой брат, — сказал я.
— Что он натворил? — спросил Юсуф.
— Не знаю. Не имею понятия.
Мы обменялись долгим молчаливым взглядом — двое молодых мужчин, которые были знакомы всю жизнь и сохранили в себе остатки детской привязанности друг к другу. Во всяком случае, я сохранил — и Юсуф, видимо, тоже, потому что он снова кивнул и сказал:
— Попробую что-нибудь разузнать. Не обещаю, что получится, но попробую. Надо потолковать с папой. Приходи завтра ко мне на работу, и я расскажу тебе, что узнал. Там удобнее разговаривать.
— Во сколько? — спросил я, переняв у Юсуфа его деловитый тон.
— Лучше после обеда. Так у меня будет больше времени, — сказал он.
Когда мы стояли у ворот усадьбы, принадлежащей отцу Юсуфа, с их внутренней стороны, я видел часть фасада главного дома с широкими окнами, балконами и подвесными кашпо и продолжение аллеи, огибающей дом слева и ведущей, наверное, к гаражам, бассейну и клумбам. Я не знал, велика ли территория усадьбы и сколько на ней умещается разных построек. Здесь ничто не напоминало известный мне мир с его тесными комнатками, дряхлой мебелью и неистребимыми запахами.
По дороге домой я заново перебирал в памяти все слова Юсуфа. Было ли в них недружелюбие? Холод? Он мог бы просто сказать, что не в силах мне помочь, но он так не сказал. Не проскользнула ли в его голосе тень неудовольствия, когда он произнес имя Амира? И как понимать эту его поправку: мол, Амир — брат моей жены, а не мой? Не намекал ли он этим, что брат друга имеет право рассчитывать на его помощь, а брат жены друга — уже нет? Откуда Юсуфу знать, что Саида для меня дороже жизни и все, что волнует ее, не меньше волнует и меня? А что если Юсуф как раз и есть один из тех, кого Амир чем-то обидел?
На следующий день я пришел в Министерство иностранных дел и стал ждать в приемной, как мне велели. Секретарша сидела за большим столом с телефоном и какими-то бумагами. На стене позади нее висел календарь авиакомпании с изображениями диких животных, а выше — ряд фотографий с президентом посередине и кучей важных сановников по обе стороны от него. Большое зарешеченное окно сбоку от секретарши было открыто, в него лился свет и тянуло горячим ветерком с улицы. Стоило мне хоть капельку шевельнуться, как она поднимала глаза и проверяла, чем я там занимаюсь. Никакой причины за мной следить у нее не было, и она бросала на меня эти взгляды только для острастки. Я старался сидеть неподвижно. После долгого ожидания — а может быть, оно показалось мне таким долгим, потому что я старался не шевелиться, — вышел Юсуф в белой рубашке без пиджака и протянул мне руку, улыбаясь, как самый заправский молодой дипломат. Когда он закрыл за нами дверь кабинета, улыбка сползла с его лица и оно сделалось серьезным — даже, возможно, слегка недовольным. Он не сел сам и не предложил сесть мне. Встреча обещала быть короткой. Мы стояли в маленькой, но совсем не душной комнатке на верхнем этаже, с видом на море, и сквозь открытое окно до нас доносился шум уличного движения. Я подумал, как здесь, должно быть, приятно работать. Потом Юсуф отошел к окну и сказал:
