Фрэн никак не защищалась и сносила его жестокие выходки с удивлявшим меня смирением. Это выглядело так, словно она знала что-то неизвестное мне и понимала, что Питер имеет в виду на самом деле. В таких случаях мне трудно было подавить неприязнь к своему другу. Я гадал, не связаны ли эти насмешки над Фрэн с каким-то его собственным постыдным секретом и не хочет ли он таким образом опровергнуть любые подозрения в том, что его чувства к ней по-настоящему глубоки, и продемонстрировать, что он всего лишь ее терпит. Мы не обсуждали друг с другом наши душевные раны. Их мы старались залечивать сами. Если в доме не было никого, кроме нас троих, Питер и Фрэн садились перед телевизором и я видел, как они шепчутся на диване и как Питер к ней льнет. Если дома были и другие жильцы, эта пара поднималась наверх, в комнату Питера, и Фрэн иногда оставалась на ночь. Похоже, при посторонних она чувствовала себя неуютно, поскольку тогда Питер начинал поддразнивать ее еще язвительнее. Ко мне же Фрэн относилась как к младшему брату, хотя наша разница в возрасте не превышала двух-трех лет и мы были одного роста. Слишком многие молодые женщины обращались со мной как с младшим братом. Это обескураживало.
Алекс с Мэнни никогда не приглашали к себе домой своих девушек — по крайней мере, они к нам не приходили, так что я их никогда не видел. Однажды Алекс показал мне фотографию женщины, оглянувшейся на камеру через плечо в классической гламурной позе. Она стояла вполоборота, чуть наклонив голову, как будто смотрела вниз и только что подняла глаза по просьбе фотографа. Прядь каштанового парика свесилась на ее левый глаз. Короткий белый топ плотно облегал грудь, от белых спортивных штанов в кадр попали только верхние сантиметров пятнадцать — эта часть ее тела была повернута к объективу боком. Над штанами лоснился обнаженный черный живот.
— Хороша, правда? Ее зовут Кристина, и скоро она станет моей невестой, — сказал он и убрал фотографию обратно в бумажник.
Алекс любил порассуждать о ненасытных аппетитах развращенных нигерийских политиков. По части воровства казенных денег они были
Каждую субботу Алекс мылся, натирался кремами и опрыскивался одеколоном, пока не доводил себя до блеска, потом надевал разноцветную рубашку и кожаную куртку и отправлялся в Тотнем, чтобы встретиться со своей подружкой и паствой церкви Воскрешенных Душ Вифании. Возвращался он только в воскресенье вечером.
Подруга Мэнни жила в Ковентри. Он о ней ничего не рассказывал, просто говорил, что едет в Ковентри на несколько дней, и приезжал оттуда заметно повеселевшим. О его подруге я услышал от Махмуда. Он тоже никогда ее не видел, но знал, что она с Мартиники и что она католичка. Отец Мэнни в Сьерра-Леоне был суннитским имамом и расстроился бы, узнав о выборе сына.
— Каждому известно, что мы в Сьерра-Леоне очень терпимы к другим религиям, — сказал Махмуд.
— Так все про себя говорят, — возразил я.
— Но это правда! — воскликнул Махмуд с такой обидой, что я засмеялся и не стал спорить. — Но я думаю, Мэнни все равно боится, что родные на него рассердятся. Вдобавок ко всему остальному, его подруга еще и замужняя с двумя детьми — один от мужа, второй от Мэнни, — а развода ей муж не дает. Для отца Мэнни это чересчур. Он у него из тех имамов, каких уже мало где найдешь, по-настоящему набожный и благочестивый — истинный хаджи, отрешенный от мира. Не знаю, куда им деваться, разве что так и продолжать, как сейчас. Поэтому Мэнни и не говорит о своей подружке: слишком виноватым себя чувствует. Боится, что родные узнают и скажут отцу. Просто не понимаю, о чем люди думают, когда выбирают себе такую пару!
У меня подружки не было, так что все они без устали теребили меня и предлагали разных кандидаток. Даже Фрэн присоединилась к общему хору и говорила мне, как младшему брату, что я очень симпатичный и что все девушки в колледже наверняка ждут не дождутся, когда же я приглашу их на свидание. Питер слегка хмурился, когда слышал, какой я симпатичный, но это пробуждало во мне тайную тягу к ней.
