Хабиби!
Я только что прочла письмо, которое ты послал мне в начале месяца. Все это время оно лежало в почтовом ящике, а я и не знала. До почты ведь далеко, и я редко туда добираюсь. Прости, пожалуйста, что отвечаю с таким опозданием. Мне очень понравилась твоя фотография на снегу. Прямо захотелось самой его потрогать, хотя на фотографиях я, конечно, видела его и раньше. В отличие от тебя, я никогда не стояла на ледяном пуху. Какой ты у меня бесстрашный путешественник!
Не надо жаловаться на толпы сердитого народа и уличный шум. Даром в жизни ничего не дают — надо просто не раскисать, делать все, что от тебя зависит, и не лезть на рожон. Судя по тому, что у нас болтают, вся молодежь в Европе только и знает что драться да пьянствовать. Помни, твой дядя всегда рядом и готов помочь тебе добрым советом, так что не делай ничего, пока у него не спросишь. Пожалуйста, передай от меня привет ему и тете Аше.
Хабиби!
Сегодня меня поджидали целых два твоих письма. Если будешь продолжать в том же духе, я начну жадничать! Чудесно, что ты получил такие хорошие отметки. Я знала, что у тебя все получится и я буду тобой гордиться. У нас дожди уже кончились и стоит прекрасная погода: не жарко, все вокруг зеленое и постоянно дует прохладный ветерок. Вот бы тебе сейчас тут оказаться!
Сегодня мы переехали на новую квартиру. Здесь очень удобно и все самое современное, есть даже большая ванна! А сзади балкон, где я буду выращивать цветы в горшках. Я всегда мечтала завести домашние растения, но на них никогда не хватало места. Грустно было оставлять старый дом — это с одной стороны, а с другой — все к лучшему. Какое облегчение убраться подальше от этой чемпионки по сплетням Би Марьям!
Обязательно пришли нам фотографию. Я хочу посмотреть, как ты выглядишь в этом огромном безобразном плаще, который тебя якобы заставляют носить. Наверняка это для твоей же пользы, неблагодарный ты негодник. Мунира тебя целует, и я тоже.
Весь первый год я получал от нее только такие письма — оптимистичные и ободряющие, иногда с легким укором. Позже, когда у меня возникли трудности с учебой и с родственниками, дядей Амиром и тетей Ашей, тон писем изменился. Я прочел и эти более поздние, пришедшие, когда я уже покинул Холланд-Парк, и снова почувствовал ее разочарование моими неудачами и услышал ее натянутое подбадривание. Должно быть, в ту пору я стал писать ей реже, потому что большинство ее писем начиналось с жалоб на мое долгое молчание. В начале остальных она сама извинялась за задержку с ответом или бурно радовалась недавно присланному мною письму. Мне следовало вести себя лучше. Прочитав все материнские послания, я принялся за свои блокноты. Их было три; сначала шли письма незаконченные или брошенные посередине, но потом их сменяли те, которые я, очевидно, и не собирался никуда отправлять. Мать играла в них роль воображаемого читателя, я словно разговаривал с ней у себя в уме. Два блокнота были исписаны целиком, но в третьем еще оставалось место, и я сел за новое письмо, адресованное теперь уже покойной матери.
